из книги "Ночевала тучка золотая..." А Приставкин
----------------------------------------------------------------------------
В Москве, в Лефортове, за спиной студенческих общежитии МЭИ, стоит
четырехэтажное кирпичное здание бани. По средам там собирается команда
любителей помыться и попариться. Студенты, пенсионеры, военные.
Однажды мой приятель, полковник, привел меня сюда. Было это в начале
марта. Представил человеку пенсионного возраста, крепкому, но с животиком,
произнеся:
- Вот, Виктор Иваныч... Надо показать ему (то есть мне) нашу баньку по
всем, как говорят, правилам!
Виктор Иванович был в вязаной шапочке, в босоножках.
Он подал мне два дубовых веника - сам делал! - и повел в парную, по
пути наказав окунуть их в холодный бассейник, а потом хорошенько стряхнуть,
чтобы влаги не осталось. В эти веники, уткнувшись лицом, можно было дышать в
парной, когда нас облепил, окутал сильный жар. И тут, на полках, все друг
друга окликали, все знали. Кому-то кричали: "Коля, давай еще! Хорошо бы
мяты! Эвкалипта! Витя! Эвкалипта у тебя нет?"А потом разложили меня на
каменном полке, это уже не в парной, и Виктор Иванович с моим приятелем
кудесили надо мной, особенно старался Виктор Иванович. Он поставил две
шайки: одну в другой, с кипятком, а сверху третью - с мыльной пеной. Он
окунал два веника в кипяток и быстро переносил их на мое тело. Прижимая к
бокам, к спине, к позвоночнику, раскаляя до боли кожу, он шептал: "Терпи...
Терпи..." И все разогревал меня, да так, что еще немного, и я бы не
выдержал, но, видно, в том и было искусство, что он знал меру, эту
границу-то!
А потом они терли, мылили, ласкали пальцами каждую во мне мышцу, каждую
жилочку, подолгу растирали руки от кисти к плечу и ноги от пальцев вверх к
коленям, а потом и брови, и щеки, нежненько, от носа к вискам, и все это
потом ополаскивали водой, то горячей, на пределе (но ни разу того предела не
перешли!), а то холодной, и тоже на пределе терпения.
Опять пошли горячие венички к моему радикулитному поясу, это уж
специально, я потому и пошел в баню, что приболел; замучил меня радикулит...
О радикулите надо отдельно сказать, он у меня такой давний,
застарелый... С тех пор, как я однажды в детстве в поле среди сухой кукурузы
в ямке полежал... Всадники гнались за нами. Одна лошадь прошла надо мной в
сантиметре. Я слышал затылком, как она переставляла копыта и шумно дышала,
шевеля на моем затылке волосы... Но были сумерки, и всадник не успел понять,
отчего его конь затоптался на одном месте. Издали протяжно, на чужом
гортанном языке его кликнули на помощь - кого-то поймали! И он ускакал,
стегнув нерасторопную конягу.
С тех самых пор мучит, мучит эта неумолимая боль в спине... Спасибо
бане, спасибо Виктору Ивановичу, спасителю моему.
А в перерывчик блаженно усталые мои новые друзья извлекли водочку, у
банщика подкупили пивца: по рублю за бутылку, а Виктор Иванович достал
кореечку, лучку зеленого и банку с огурцами... И тихо-мирно, завернувшись в
простыни, приняли из стаканчика, видать, тоже ритуального.
Виктор Иванович стал рассказывать про дубовые венички, которые он
ломает, потом под гнет кладет, потом вялит на балконе и хранит в
полиэтиленовом мешке... До следующего сезона как раз хватает!
- До лета, что ли? - спросил мой приятель, полковник-танкист.
- Эх, молодежь! - сказал Виктор Иванович, покачав головой. - Все-то вас
учи да учи, ничего не знаете! До Троицы! Слыхивали про такую?
Последний раз они зашли в парную - лакировочка! А потом допили, оделись
и вышли наружу. Но это был еще неполный ритуал, так я понял. Они свернули в
ту же баню, с обратной ее стороны. Виктор Иванович скрылся за грязной
дверью, но вскоре появился и поманил нас за собой: "Сюда! Сюда давайте!"В
замусоренной полуподвальной комнатке стоял фанерный щиток, а за ним сидели
два человека, выпивали: мы их видели в той же бане... А около них стоял
небольшого росточка в зимней ушанке, в ватнике мужичок.
- Как, Николай Петрович, будет? - спросили его.
- Будет, будет, - отвечал он озабоченно. - Вот, хотите тут, а хотите в
другой отсек...
- Нам бы в другой отсек... Если можно, - сказал Виктор Иванович.
Повелительно так сказал.
Нас повели через заваленный столярной рухлядью коридор и привели в
другой чулан, побольше первого. И тут была фанерка, и ящики вместо
табуреток. Николай Петрович скрылся, принес бутылку и стаканы.
Разливая, Виктор Иванович кивнул в сторону коридора и сказал:
- А эти... наши! Один подполковник, а другой не помню... Из
интендантов, кажись...
- А вы из каких? - спросил почему-то я.
Он, не отвечая, достал книжку участника войны.
- Вот, - сказал. - Я всю войну от корки до корки. Выпили. Он глотнул из
банки рассольчик и, заедая корочкой, добавил:
- Начиная от парада в сорок первом... А потом везде... Я автоматчиком
был... Вот на Кавказе... Мы там этих, черных, вывозили. Они Гитлеру
продались! Их республиканский прокурор был назначен генералом против нас...
Он опять налил. И мы выпили.
- В феврале, в двадцатых числах, помню, привезли нас под праздник в
селение, вроде как на отдых. А председателю сельсовета сказали: мол, в шесть
утра митинг, чтобы все мужчины около твово сельсовета собрались. Скажем и
отпустим. Ну, собрались они на площади, а мы уже с темноты вокруг оцепили и
сразу, не дав опомниться, в машины да под конвой! И по домам тогда уж...
Десять минут на сборы, и в погрузку! За три часа всю операцию провели. Ну, а
те, что сбежали... Ох, и лютовали они... Мы их по горам стреляли... Ну, и
они, конечно...
Появился Николай Петрович, посмотрел на пустую бутылку, сказал:
- Закрываю, пора!
Встали, Виктор Иванович выходил первым и продолжал рассказывать:
- Помню, по Аргуни шли... Речка такая... На ишачках, значит,
одиннадцать ишачков, я второй... Он как полоснет с горки из пулемета! Двое
упали, а мы, остальные, отползли за выступ! Настроили миномет, и по той
горке, где он засел, как дали... Горку ту срезали, ни пулеметчика, ни
пулемета! Клочка одежды не нашли. У нас ведь как положено: голову тащишь в
штаб, а там кто-нибудь из ихних опознает и вычеркнет из списков: Ах-мет или
еще кто... Ну, там до весны орден дали, а потом татар из Крыма переселял...
Больше на тот свет... Калмыков, литовцев... Тоже злодеи-фашисты, сволочи
такие...
И вдруг я услыхал что-то уже знакомое, слышанное давным-давно.
Наверное, там же, на Кавказе.
- Всех, всех их надо к стенке! Не добили мы их тогда, вот теперь
хлебаем.
Тут завернули мы в стекляшку, она как бы тоже не случайно встала на
нашем пути. Расположенная рядом с церковью, так и зовется стекляшка: у Петра
и Павла, ее в Москве знают. Разменяли рубль на мокрую мелочь, сполоснули
кружки, из автоматов нацедили пива и за грязным столом стали пить, закусывая
солеными баранками.
Толпился кругом народ, люди здоровались, перекликались. И тут, как в
бане, все знали и приветствовали друг друга.
К Виктору Ивановичу притянулись двое, сморщенные, в длиннополых старого
покроя пальто из черного драпа. Мне их представили как "наших ребят",
завсегдатаев.
- Вот они повоевали... - хвалил их Виктор Иванович. - Мы в одних
войсках были, хоть и не встречались... Да тут наших много!
Он повел рукой, и я невольно оглянулся. И правда, не считая студентов,
которых нетрудно было выделить по возрасту и одежде, другие все или почти
все были как бы вровень с нашим Виктором Ивановичем... Не такие моложавые,
но уж точно, спокойные, благостные, что ли. И хоть без погон, но
чувствовалась в них старая выучка... Школа. Какая школа!
Виктор Иванович кричал своим дружкам, похрустывая солененькой
бараночкой, крошки от нее летели на пол:
- Я этих гадов как сейчас помню... У меня грамота лично от товарища
Сталина! Да!
Его мирные улыбчивые дружки кивали и протягивали с мутным питием
кружки, соединив их в едином толчке.
А ведь, не скрою, приходила, не могла не прийти такая мысль, что живы,
где-то существуют все те люди, которые от Его имени волю его творили.
Живы, но как живы?
Не мучают ли их кошмары, не приходят ли в полночь тени убиенных, чтобы
о себе напомнить?
Нет, не приходят.
Поиграв с внучатами, они собираются, узнавая друг друга по незримым, но
им очевидным приметам. Печать, наложенная их профессией, видать, устойчива.
И, сплачиваясь, в банях ли, в пивных ли, они соединяют с глухим звоном
немытые кружки и пьют за свое здоровье и свое будущее.
Они верят, что не все у них позади...
-----------------------------------------------------------------------------
15.6.2004