из книги "Даргинская трагедия" 2001г
-----------------------------------------------------------

Воспоминания участников
Кавказской войны XIX века

Даргинская
трагедия

1845 год


Издательство журнала «Звезда»
Санкт-Петербург 2001

ББК 84 Р7
Д 20

Руководитель проекта Я. А. Гордин
Составление и подготовка текстов Г. Г. Лисицыной
Комментарии Б. П. Миловидова

Многотомное издание «Воспоминания участников Кавказской войны XIX века»
осуществляется при поддержке правительства республики Швейцария, Института
«Открытое Общество» (фонд Сороса), Генерального директора ОАО «Ленэнерго»
А. Н. Лихачева.

Издательство приносит искреннюю благодарность за содействие личному пред-
ставителю Председателя ОБСЕ по Северному Кавказу (1999-2000 гг.) госпоже
Хайди Тальявини, послу республики Швейцария, а также благодарит за активное
сотрудничество Европейский Университет в Санкт-Петербурге.

ISBN 5-94214-021-9

(©) 000 «Издательство журнала «Звезда», состав., 2001
(©) Г. Г. Лисицына, составление, вст. статья, 2001
(©) Б. П. Миловидов, комментарии, указатели, 2001
(©) В.А. Гусаков, худож. оформление, 2001


ДАРГИНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ 1845 ГОДА
В МЕМУАРАХ СОВРЕМЕННИКОВ

В Кавказской войне XIX столетия немало драматических страниц. Экспе-
диция графа М.С. Воронцова в резиденцию Шамиля, селение Дарго, одна из
самых трагических. Официальный Петербург осыпал участников похода на-
градами, граф Воронцов получил титул князя, но общественная память запе-
чатлела эти события как тяжелое поражение русской армии в войне с горцами
летом 1845 года, а ее непосредственные участники неоднократно возвраща-
лись к ним в своих воспоминаниях, переживая их вновь и вновь, переосмыс-
ливая цену побед и поражений.

* * *

1840-е годы принесли крупные успехи Шамилю, он получил свежее под-
крепление в результате объединения под своей властью вольных обществ Да-
гестана и тайпов Чечни. Полководческий талант и выдающиеся способности
организатора позволили Шамилю создать надежный аппарат управления в лице
фанатично преданных ему наибов. В июне 1841 года главнокомандующий От-
дельным Кавказским корпусом Е.А. Головин писал военному министру кн. А.И.
Чернышеву: «Можно сказать утвердительно, что мы еще не имели на Кавказе
врага лютейшего и опаснейшего, как Шамиль. Стечением обстоятельств власть
его получила характер духовно-военной, той самой, которою в начале исла-
мизма меч Муххамеда поколебал три части вселенной».1

В монографии «Кавказская война» историки М.М. Блиев и В.В. Дегоев,
анализируя ситуацию на Кавказе этого периода, приходят к выводам о том, что
«быстрое и широкое распространение власти Шамиля обусловливалось, разу-
меется, прежде всего, внутренними социальными процессами в горских обще-
ствах. Но определенную роль здесь сыграли и другие обстоятельства».2 Поли-
тика Николая I, которая строилась на оборонительных началах, давала воз-
можность Шамилю занять выгодную идеологическую позицию, распространяя
среди горцев убеждение о бессилии русских, и, таким образом, поднять свой
престиж. Кроме объективных трудностей, по мнению авторов, немалую роль
играл субъективный фактор: острые разногласия между генералом П.Х. Граб-
бе и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом генералом Е. А.
Головиным. Эти разногласия стали одной из важных причин военных неудач:
«Полученное Граббе высочайшее разрешение действовать самостоятельно, не
подчиняясь командованию в Тифлисе, не улучшило положения дел; напротив,
оно привело к серьезной ошибке — походу в Дарго.. .»3

С 1840 по 1843 годы власть Шамиля достигла огромных размеров, начался
период «...серьезных и чувствительных неудач... вследствие неправильного,
нецелеобразного ведения политики и войны на Кавказе...»4 Генерал Муса-
паша Кундухов, состоящий на русской службе, выразил свое, во многом спра-
ведливое мнение о действии правительства в Восточном Кавказе. По поводу
результатов визита на Кавказ императора он писал: «По-моему, будет очень
справедливо назвать главной причиной бывшей 25-летней жестокой борьбы,
т.е. восстания всего Восточного Кавказа и неограниченной власти там и в Чеч-
не Шамиля невнимание Николая к справедливым просьбам всех мирных гор-
цев, которым он на место страха внушил сознание унизительности их положе-
ния и сильную к себе вражду. Царь вместо того, чтобы хоть сколько-нибудь
оправдать ожидания от него народа и строго приказать начальству беречь бла-
госостояние страны, приказал держать наименее между горцами терпеливых
чеченцев под сильным страхом!! Не менее горцев сам ошибся в своих ожида-
ниях, ему в голову не приходила возможность... кровавой войны».5

После многих поражений начала 40-х годов, стоивших русским огромных
потерь, генерал Граббе был отправлен в отставку, главнокомандующий Отдель-
ным Кавказским корпусом генерал Головин был заменен генералом А.И. Нейд-
гардтом, но, в сущности, почти ничего не изменилось. Генерал Нейдгардт был
лишен возможности принимать самостоятельные решения, распоряжения о стра-
тегии и тактике военных действий приходили из Петербурга. Подготовка к
походу в Дарго началась еще в 1844 году. На Кавказ был переброшен 5-й
пехотный корпус, в задачи которого входило: взять реванш у Шамиля за по-
ражения в 1843 году, утвердиться в горах и построить новую передовую Че-
ченскую линию. Из этих задач выполнено было немного: покорены жители двух
селений — Акуши и Цудахара, начато укрепление на передовой Чеченской ли-
нии. Чтобы завершить задуманное, Николай I хотел одним решающим ударом
уничтожить Шамиля. План, разработанный в Петербурге, не отличался ориги-
нальностью. Правительство Николая Павловича хотя и было озабочено положе-
нием дел на Кавказе, оказалось не в состоянии отказаться от привычных стерео-
типов, под влиянием которых в конце 1844 года возник план покорения горцев.
Он был строг и лаконичен: «1) Разбить, буде можно, скопища Шамиля. 2) Про-
никнуть в центр его владычества. 3) В нем утвердиться».6

Главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом генерал А.И. Ней-
дгардт, которого многие, особенно в Петербурге, упрекали в бездействии и
безынициативности, по-видимому, действительно не спешил исполнять волю
Николая Павловича. По этому поводу Б.М. Колюбакин, исследователь исто-
рии Даргинской экспедиции, писал: «...ген[ерал]-адъют[ант] Нейдгардт по-
ступил прямодушнее графа Воронцова в 1845 г., не предприняв этого бесцель-
ного и погибельного Даргинского похода, за исполнение которого, даже не
веря в его успех, взялся граф Воронцов».7 На Кавказе понимали то, чего никак
не могли понять в Петербурге: время многочисленных, обремененных обоза-
ми экспедиций прошло, опыт продемонстрировал их полную неэффективность.
Еще в августе 1844 года командир Самурского отряда генерал кн. М.З. Аргу-
тинский-Долгоруков писал генералу Нейгардту о своих опасениях относительно
результатов экспедиции, которые впоследствии оправдались: «Войска, двинув-
шись вперед, будут иметь более или менее жаркие дела с неприятелем, что,
однако ж, не помешает им, может быть идти вперед. Неприятель, по мере дви-
жения нашего вперед, будет отступать в глубь страны, хотя, конечно, терпя
урон от бою, но не расстраиваясь совершенно. Дальность отступления непри-
ятеля будет зависеть от дальности движения войск наших, и неприятель, без
сомнения, пользуясь местностью и большею движимостью, всегда имеет воз-
можность предохранить себя от наших решительных ударов... Движение наше
в глубь страны будет зависеть от запасов продовольствия, которые будем иметь
с собою, но во всяком случае должно будет прекращено, так сказать, в виду
более или менее сильного неприятеля, который при возвращении нашем не
упустит случая преследовать войска наши, к чему также будет много способ-
ствовать большая его движимость (случилось именно так, почти постоянно
отряд Воронцова испытывал нехватку продовольствия и фуража, болели люди,
погибали лошади, самым трагическим эпизодом стала «сухарная экспедиция»
за продовольствием. —Г. Л.)... Таким образом, край, в который мы сделаем
вторжение, будет опять оставлен нами. Кроме некоторого разорения, которо-
му подвергнутся жители, средства неприятеля, заключающиеся в его воору-
женных силах, останутся без большого изменения (так и случилось, оставили,
причем с большими потерями, и если бы не помощь генерала Фрейтага, ре-
зультаты были бы еще трагичнее. — Г. Л.)... Нельзя, однако ж, предполагать,
чтобы войска при движении этом, которые необходимо должны быть, не рас-
строили материального своего состава и тем не сделались бы менее способны-
ми к тем движениям, которые необходимо должны быть зимою, когда неприя-
тель, пользуясь удалением войск наших на зимние квартиры, будет делать по-
кушения возвратить те потери, которые уже он имеет в настоящее время...
Наступательное движение наше в Аварию, Гумбет и Андию и возвращение
оттуда без всяких по вероятности решительных результатов, не может произ-
вести выгодного для нас впечатления, как в жителях занятого ныне неприяте-
лем края, так и во всех жителях Дагестана, ныне нам покорных (действитель-
но, авторитет Шамиля укрепился, а русской армии сильно пошатнулся — это
обстоятельство признавалось многими. — Г. Л.)... Движение наше в край, кото-
рый в следующем году необходимо должен быть прочно занят нашими войска-
ми, откроет неприятелю самые удобные пути вторжения и даже по неудачам.
которые могут быть им теперь испытаны, научит его употребить на следующий
год все средства к сильнейшему нам сопротивлению на более слабых пунктах
его оборонительной линии (в 1846 г. Шамиль предпринял дерзкое и успешное
вторжение в Кабарду. — ГЛ.)... Доложив Вашему превосходительству о по-
следствиях вторжения, которые по моему мнению должны по вероятности пос-
ледовать, я обращаюсь теперь к вопросу Вашего превосходительства, считаю
ли я возможным вторжение в Аварию с войсками, для того предназначенными?
Не давая решительного ответа, можно ли это сделать, я, однако ж, уверенный в
войсках вверенного мне отряда, смело могу сказать, что войска эти сделают все,
что от них будет требоваться. Более сильное сопротивление неприятеля увели-
чит только потери храбрых, но предприятие может удастся. Остается только
решить, будут ли потери соответствовать последствиям этой экспедиции (все
произошло так, как предполагал Аргутинский—огромные жертвы среди лич-
ного состава: потеря трех генералов, большого числа лучших офицеров, неве-
роятное терпение «нижних чинов» во время лишений, сопровождавших отряд
Воронцова на всем пути его следования, оказались совершенно неадекватными
результатам экспедиции. — Г. Л.)».8 Далее Аргутинский предлагал свой план, в
котором важное место отводилось мероприятиям по закреплению в уже завое-
ванных районах, постройке укреплений, разработке дорог и т.п., но он не был
принят во внимание. Нейдгардту было предписано заниматься всеми необходи-
мыми приготовлениями для похода в Дарго, но он не успел ничего сделать, так
как вскоре последовала отставка.

Для осуществления петербургского плана был назначен новый главноко-
мандующий Отдельным Кавказским корпусом и кавказский наместник гр. М.С.
Воронцов. Почему Николай I остановил свой выбор именно на нем, до сих пор
не вполне понятно. По этому поводу существуют разные мнения. По свиде-
тельству А.М. Корфа,9 первоначально на должность наместника Николай пред-
полагал назначить генерала Д.А. Герштейнцвейга, командира сводного кава-
лерийского корпуса, в чьем ведении находились новороссийские военные по-
селения. Генерал Герштейнцвейг отклонил это предложение, и тогда возникла
кандидатура новороссийского генерал-губернатора графа Михаила Семенови-
ча Воронцова. Воронцов не был царским фаворитом,10 но рекомендации, дан-
ные ему, позволили Николаю I остановить свой выбор именно на нем. Было
опасение, что Воронцов, которому уже исполнилось шестьдесят четыре года,
откажется принять на себя управление еще одним краем, тем более что на зна-
чительной его территории шла война с горцами, но Воронцов принял это назна-
чение. Для него было «немыслимо не преклониться перед священной волей
(Государя. — Г.Л.). Я был бы не русский, если бы посмел не пойти туда, куда
Царь велит»,11 такова была его реакция на предложение Николая I.

Воронцов, получив в Петербурге все необходимые полномочия и реко-
мендации, в сопровождении военной молодежи, охваченной романтическим
энтузиазмом, отправился на Кавказ. «Громкая слава и высокое положение
графа М.С., — писал Н.П. Беклемишев, — заманчивость блестящих подви-
гов и самый характер Кавказской войны всех увлекали. К числу многих пред-
ставителей самого цвета русского дворянства, собравшихся под знамена гра-
фа М.С., присоединился принц Александр Гессен-Дармстатский. В то время
я тоже был молод и вполне увлекался поэзию боевой веселой и приятной
жизни...»12

Совершенно по иному реагировали на новое назначение, а в особенности
на планы Петербурга, опытные кавказские военачальники генералы кн. М.З.
Аргутинский-Долгоруков, Р.К. Фрейтаг, И.М. Лабынцев. Взгляды самого Во-
ронцова на необходимость экспедиции в Дагестан тоже претерпевали измене-
ния, но не настолько, чтобы отказаться от нее. 25 апреля 1845 года он еще был
«оптимистически» настроен и писал по этому поводу военному министру кн.
А.И. Чернышеву: «Если бы даже полученное мною приказание действовать в
этом году наступательно, прежде чем вновь приняться за устройство передо-
вой Чеченской линии, было противно моему мнению, как не согласны с ним
все здешние генералы, то все же я бы исполнил его с тем же рвением; но я
откровенно говорю здесь всем, что это также и мое мнение и что мне кажется
неблагоразумным избегать встречи с Шамилем и возможности нанести ему
вред, что устроит наши дела лучше всего. Если Богу неугодно будет благо-
словить нас успехом, мы все-таки сделаем наш долг, не будем виноваты и
обратимся тогда — несколько позже к методической системе, которая прине-
сет плоды, но, разумеется, не так скоро, как в том случае, когда мы одержали
бы успех в борьбе с самим Шамилем».13 Это письмо наглядно демонстрирует
позицию Воронцова, который ни за что не хотел брать на себя ответствен-
ность: ни за решение Петербурга (получил приказ и выполняет его), ни за
исход дела («...сделаем наш долг, но не будем виноваты...»). Он не хотел
испытывать судьбу отказом от планов Николая I. Еще в Петербурге он давал
заверения в полном своем согласии с ними, но тогда он доподлинно не знал
обстановки на Кавказе, несмотря на то, что встречался и консультировался с
генералом Ермоловым. Приехав на Кавказ и ознакомившись с обстановкой,
зная мнения «здешних генералов», он все же не решился на отказ (даже вре-
менный) или корректировку планов, разработанных в Петербурге, хотя полу-
чил на Кавказе власть, какую до того времени не имел ни один главнокоман-
дующий и главноуправляющий (обе должности соединялись в одном лице).
«Никогда еще начальник не являлся в той стране облеченный такой властью,
столько могущественный, в такой высокой у государя доверенности, — пи-
сал Воронцову бывший «проконсул» Кавказа А.П. Ермолов. —Тебе никто из
министров не осмелится делать препятствий, и еще менее вредить могут...

Словом, Император имеет в тебе достойного наместника. Знаменитый и по
справедливости незабвенный князь Цицианов далеко не имел равных спосо-
бов».14 Не имел такой власти и сам Ермолов. Приняв решение непременно
«исполнить долг», но не веря в успех экспедиции, гр. Воронцов писал 26 мая
Ермолову более откровенно: «Будем искать Шамиля; но даст ли нам случай
ему вредить, один Бог это ведает... Боюсь, что в России вообще много ожи-
дают от нашего предприятия... Надеюсь мы ничего не сделаем дурного; но
весьма может статься, что не будет возможности сделать что-нибудь весьма
хорошее, лишь бы нашей вины тут не было...»15 Опасения Воронцова не
оправдались, его не сочли виновным в провале экспедиции, более того —
осыпали наградами.

Уже отлично понимая, что от него ждут гораздо большего, чем он может
дать, Воронцов все же предупреждал военного министра кн. Чернышева 30
мая, перед самым началом похода: «Повергните меня к стопам Его Величе-
ства, я не смею и надеяться на большой успех нашего предприятия, но сделаю,
разумеется, все, что будет от меня зависеть, чтобы выполнить Его желание и
оправдать Его доверенность».16

В походе на Дарго определено было участвовать Чеченскому отряду под
командованием генерала А.Н. Лидерса, Дагестанскому отряду под командова-
нием легендарного кавказского военачальника генерала кн. В.О. Бебутова,
Официальной датой начала Даргинской экспедиции считается 31 мая, когда
Чеченский отряд вышел из крепости Внезапной, он состоял из авангарда, ко-
торым командовал генерал С.Д. Безобразов, главного отряда—возглавляемо-
го генералом Ф. К. Клюге фон Клюгенау, и арьергарда — под командованием
генерала Б. Б. Фока.

В состав Чеченского отряда входили: 12 батальонов из пехотных полков
(Литовского, Прагского, Люблинского, Замосцкого, Навагинского, Куринско-
го, Кабардинского) 13-й, 15-й и 20-й пехотных дивизий; 2 роты 5-го саперного
батальона, рота Кавказского стрелкового батальона и 2 дружины Грузинской
пешей милиции (1000 чел.); 13 сотен Кавказских линейных казачьих полков
(Кавказского, Кубанского, Ставропольского, Моздокского, милиции — Кабар-
динской, Дигорской и Грузинской); батарей Кавказской гренадерской, 14-й и
20-й артиллерийских бригад (всего 28 орудий); перевозочные средства—чер-
водарский транспорт (1000 вьючных лошадей) и запасной парк 14-й артилле-
рийской бригады, состоящий из 20 ящиков и 200 вьюков.17

Дагестанский отряд начал движение из Темир-Хан-Шуры, он состоял из 9
батальонов пехотных полков (Минского, Житомирского, Апшеронского, Ка-
бардинского) 14-й, 19-й и 20-й пехотных дивизий, 2-х рот 5-го саперного бата-
льона, 2-х рот Кавказского стрелкового батальона; 3-х сотен Кавказских ли-
нейных казачьих полков (Гребенского, Кизлярского Семейного, Донского ка-
зачьего и Дагестанских всадников); батарей 14-й и 19-й артиллерийских бригад
(всего 18 орудий); перевозочные средства — черводарский транспорт (1000
вьючных лошадей) и полубригада конно-подвижного магазина (380 вьючных
лошадей).18

Вспомогательная роль в экспедиции была отведена Лезгинскому и Самур-
скому отрядам, которые по мере продвижения в горы основного отряда гр.
Воронцова, должны были отвлекать на себя часть сил неприятеля.

По общему замыслу, все отряды, включенные в экспедицию, начинали
движение одновременно, как и полагается по законам военного жанра, однако
генералу Г.Е. Шварцу, командиру Лезгинского отряда, пришлось отступить от
первоначального плана. Накануне ему стало известно о сборе большого отря-
да неприятеля на хребте Маалрас, через который пролегал путь Лезгинского
отряда. Шварц вынужден был начать военные действия против горцев уже 25
мая. Он выслал отряд из Белокан по направлению к горам Маалраса. Как выяс-
нилось, в горах скрывался отряд лезгин численностью 2000 человек, выслан-
ных Елисуйским султаном Даниель-беком на помощь Шамилю.19 Разбить лез-
гин не удалось и Шварцу пришлось идти с подмогой и оттеснить лезгин. 29
мая передовые части Лезгинского отряда поджидали прибытия последнего
эшелона, чтобы продолжить движение в горы по намеченному плану, но и это
ему не удалось. 31 мая у горы Кок отряд встретился с горцами, которых было
до 5000 человек под предводительством Даниель-бека и муллы Шабана,20 они
«сильно атаковали» Лезгинский отряд, но, несмотря на явное превосходство,
были отбиты. Генерал Шварц остановил дальнейшее продвижение своего от-
ряда, чтобы иметь возможность наблюдать за горцами, живущими по сосед-
ству с Лезгинской линией, не давая им предпринимать наступательные дей-
ствия против основных сил отряда гр. Воронцова или против Самурского от-
ряда, действующего со стороны Южного Дагестана.21

Самурский отряд, под командованием генерала кн. М.З. Аргутинского-
Долгорукова, выступил 1 июня к берегам р. Кара-Койсу, притока Сулака.
Переправа через реку оказалась невозможной из-за берега, размытого силь-
ными дождями. Противник собрал свои силы на противоположном левом
берегу под командованием Кнбит-Магомы. Завязалась перестрелка, но на-
ступательные действия не предпринимались ни одной из сторон, так продол-
жалось до 5 июня.22

Соединение главных сил: Чеченского и Дагестанского отрядов произош-
ло у селения Гсртме 3 июня. Главнокомандующий отдал распоряжение занять
Теренгульский овраг, незадолго до этого оставленный горцами, а на следую-
щий день, 4 нюня, наметил поход в селение Гумбет, которое, по полученным
им сведениям, было сильно укреплено горцами. К намеченной цели — Гумбе-
ту — вел и две дороги. Воронцов, на основании имеющихся донесений, во мно-
гом противоречивых, колебался в выборе. Одна из дорог шла через Мичикаль-
ский хребет, другая, через перевал Кырк. Главнокомандующий принял реше-
ние лично проверить, насколько перевал Кырк надежен для перехода, назначив
экспедицию на 5 нюня. Для выполнения намеченной цели Воронцов сформиро-
вал специальный отряд, в состав которого вошли батальоны Апшеронского,
Литовского, Житомирского, Люблинского, Куринского, Кабардинского полков,
дружина пешей грузинской милиции, 8 горных орудий, 3 сотни казаков и б
сотен конной грузинской и осетинской милиции. Командиром отряда был на-
значен генерал Д.В. Пассек. Отряд русских двигался по возможности незамет-
но для горцев, ожидавших его появление со стороны Мичикала. Заметив пере-
движение русских войск, горцы начали стягиваться из Мичикала на горе Ан-
чнмсер, расположенной напротив перевала Кырк. Ознакомившись с местностью,
главнокомандующий приказал отряду Пассека занять гору Анчимеер, что было
выполнено через два часа после начала операции. Неприятель отступил, по
официальным данным отряд горцев насчитывал от 2500 до 3000 человек. Поте-
ри со стороны русских составляли 17 человек ранеными.23 Для закрепления
успеха Воронцов приказал Дагестанскому отряду б июня выступить к бывше-
му укреплению Удачное, а остальным частям Чеченского отряда, оставшимся в
Терепгуле, подтянуться к горе Анчимсер. С появлением Чеченского отряда,
Дагестанский отряд двинулся дальше, на Мичикал. Первая неделя экспедиции
вдохновила и главнокомандующего, и всех остальных участников экспедиции,
особенно захват горы Анчимеер, когда противник бежал, почти не оказав со-
противления. Этот эпизод нашел отражение у всех мемуаристов. «Успех ору-
жия нашего в деле 5 июня воспламенил еще более ревностное желание войск
наших сразиться с неприятелем, а великий наш Государь, получив донесение о
взятии горы Анчимеер, в письме своем к вождю кавказских воинов, — высоко-
парно писал один из них, — ...изволил изъявить Высочайшую благодарность
свою войскам в следующих словах: «Скажите же вы и молодцам вашим, что Я,
их видевший, их знавший, знал, что и желать и ожидать от них мог и вперед могу,
и что Я их благодарю, что доказали, что они все те ж кавказские герои, даром,
что ряды пополняются молодыми; к доброму корню легко прививать».24 Бли-
жайшие события покажут, что радость была преждевременной, можно также
утверждать, что с этого момента удача отвернулась от экспедиции, начали сбы-
ваться опасения генерала Аргутинского, которые ни Петербург, ни Воронцов
не захотели принять к сведению. Многие участники экспедиции позже поняли,
что отступление без боя, вероятнее всего, было не трусостью противника, как
предполагали, а верным расчетом Шамиля, заманившего в глубь гор огромный
отряд русских, движение которого замедлялось из-за его многочисленности,
обремененности обозами, орудиями, а впоследствии и ранеными. Кроме того,
незнание или игнорирование природных и климатических особенностей горно-
го края стоило отряду тяжелых испытаний и потерь. Генерал Пассек, возглав-
лявший авангард главного отряда, решил вырваться вперед. Он занял высо-
ты Зунумеер в пятнадцати верстах от Анчимсера. По приказу главнокоманду-
ющего отряд Пассека принял участие в операции «налегке», без ранцев, без
теплой одежды, без необходимого запаса продовольствия — эти условия удов-
летворяли поставленной задаче, но ситуация вышла из-под контроля. По-
спешность Пассека в овладении горой Зунумеер и испортившаяся погода
привели к драматическому исходу этой операции. На смену жаркой погоде 5
июня 7 июня, при резком падении температуры, пришли сначала дожди, а
потом и снегопад. Морозы на перевале Кырк доходили до 6 градусов.25 От
них страдали войска, находившиеся у подножия горы, но у них были продо-
вольствие и обозы, самые тяжелые испытания выпали на долю солдат из отряда
Пассека, которые находились на вершине горы до 11 июня. Солдаты назвали
гору Зунумеер «холодной горой», по разным данным число обмороженных
там достигало от 200 до 450 человек.26 Разбирая итоги Даргинской экспеди-
ции, военные долго спорили о роли генерала Пассека в «деле 6 июня». Одни
утверждали, что Пассек, бесшабашно храбрый, увлеченный своим честолю-
бием, оторвал авангард от главных сил, подвергая его опасности быть разби-
тым прежде, чем главные силы могли бы прийти ему на помощь. Другие ста-
новились на защиту генерала, оправдывая все его действия тем, что Пассек,
захватив гору Зунумеер, отбросил горцев и тем открыл дорогу к Андийским
воротам, что иначе он не мог поступить, ибо неприятель сосредоточил бы
свои силы для защиты высот Анди. Существовала и отличная от двух первых
точка зрения, которая выражалась в осуждении действий Пассека, но не пото-
му, что он оторвался от главного отряда и мог быть разбит неприятелем, а
потому, что в его действиях не было целесообразности. Занятая позиция на
Анчимеере уже обеспечивала защиту от горцев, занимавших Мичикал и пря-
мую дорогу в Андию, так что принесенные отрядом Пассека жертвы не носи-
ли характера острой необходимости, а были результатом тактического про-
счета и неумеренных амбиций. В «Обзоре военных действий на Кавказе в 1845
году» — официальной хронике Даргинской экспедиции — драма на горе Зу-
нумеер занимает скромное место, но даже за скупыми фразами казенного
отчета четко проглядывается стремление командования любой ценой загла-
дить свои ошибки, за которые была заплачена дорогая цена: «...к вечеру
(6 июня. —Г. Л.) авангард расположился на высотах Зунумеер; неприятель
атаковал было его, но отбит штыками. На этой позиции пробыли до 12 числа (7
дней! —Г. Л.), и хотя сильно потерпели от необыкновенного ненастья, стужи
и совершенного недостатка в дровах, но оставались там, дабы отступлением
не ободрить горцев. С большим трудом, по причине густого тумана, достав-
лено было авангарду продовольствие и некоторое количество дров и спирту
из Дагестанского отряда; но лошади за глубоким снегом не могли иметь травы,
и открылся падеж...»27 12 числа, наконец, авангард присоединился к главным
силам, которые все еще располагались у перевала Кырк, и тоже страдали от
непогоды. После соединения авангарда с главным отрядом войска продолжа-
ли движение к намеченной цели, к так называемым Андийским воротам, мест-
ности, считавшейся до того времени недоступной для русских.

На 13 июня была назначена операция по овладению неприятельскими зава-
лами перед входом в ущелье и занятие Андич. однако воевать отряду не при-
шлось. Когда утром 13 июня войска готовились к наступлению, выяснилось,
что все селения Андии объяты пламенем. Позже от лазутчиков стало известно,
что Шамиль обманом заставил жителей покинуть свои жилища и поджег их,
сам же со своими мюридами отошел, предоставив отряду Воронцова без боя
занять позиции на Буцуркальских высотах. Было похоже, что Шамиль усом-
нился в возможности противостоять русским войскам, вооруженным б-ю лег-
кими орудиями, 18-ю горными единорогами и 2-мя мортирками,28 поэтому
дорога в Андию была открыта. Главнокомандующий дал возможность войскам
отдохнуть и отогреться после семи дней ненастной погоды.

Сражение началось утром 14 июня. По плану главнокомандующего силы
основного отряда должны были вступить в Андию и завладеть аулами Гогатль
и Анди, в которых еще находилась часть неприятельских отрядов. Отряд Во-
ронцова, оставив на всякий случай в резерве эшелон полковника Адлерберга,
вошел в Андию двумя колоннами. Местность от аула Анди к вершине хребта
Азаль, отделяющего Андию от аулов общества Техиуцал на Юго-Западе, идет
уступами и на средних уступах расположился со своим войском Шамиль, со-
брав до 6000 горцев. Заняв выгодную позицию, горцы обстреливали с высот
все низменное пространство из трех орудий.29 В течение всего дня шло сраже-
ние за селение Анди и пространство до селения Гогатль, в результате упорных
боев Чеченский отряд к ночи занял местность у аула Анди, а Дагестанский —
у селения Гогатль. В этот день отряд потерял убитыми б человек, из них 1
обер-офицера, им был поручик Кабардинского полка Маевский. В этом сраже-
нии, среди других, получили ранения командир батальона Кабардинского пол-
ка кн. А.И. Барятинский и штабс-капитан О.В. фон Нейман.30

Войска расположились лагерем между аулом Анди и селением Гогатль,
продовольствие было на исходе. По мере продвижения отряда в глубину гор
подвоз продовольствия, фуража и других припасов становился все более
трудным, а для действующего отряда наиболее важным. Главнокомандую-
щий возложил миссию по организации бесперебойной доставки провианта к
местам дислокации действующего отряда на командира Дагестанского отряда
генерала Бебутова. «Для подвоза продовольствия нельзя уже было рассчи-
тывать на черводаров (лошадей черводарской породы, использовавшихся
для вьючных перевозок в походе. —Г. Л.), а потому главнокомандующий
поручил особенной заботливости князя Бебутова и шамкала Тарковского сфор-
мировать вольнонаемный транспорт из подвод жителей шамхальства. Шамхал
успел выставить до 500 подвод. Черводары же должны были перевозить
провиант oт Кырка до Андии и Дарго; в помощь им в кыркинский складочный
магазин из главного отряда направлено было 150 лошадей парка 14-и артил-
лерийской бригады и 384 лошади конно-подвижного магазина, там же было
124 лошади парка 20-й артиллерийской бригады. Ожидая прибытия транс-
портов, войска оставались в Андин трое или четверо суток без хлеба, получая
только немного водки и мяса и деля один сухарь на десятерых...».31 Снабже-
ние армии продовольствием во время многодневных и многочисленных экспе-
диций — одно из самых важных условий их успеха, видимо, командованию
необходимо было предусмотреть не один, а несколько вариантов доставки
продовольствия, тем более в такую сложную местность, в которой находился
действующий отряд. 17 июня главнокомандующий и сам осознал свою ошиб-
ку, он писал: «...если мы когда-нибудь пожелаем прочно утвердиться в Ан-
дии, то не со стороны Чиркея и Внезапной можем мы получать наше продо-
вольствие; это почти невозможно летом и совершенно невозможно с осени до
весны. Если обстоятельства заставят нас снова быть обладателями этой стра-
ны, то надо начать занятием и укреплением Маиортупа, как левой оконечно-
сти передовой Чеченской линии, потом прорубить в два ружейных выстрела
просеку по дороге от Маиортупа к Дарго, устроить хороший форт для 4 или
5 батальонов в Дарго, а оттуда до Анди прогулка».32 Еще три недели назад,
становясь во главе многотысячного отряда, Воронцов был уверен в необхо-
димости идти в горы, не дожидаясь окончания укрепления Чеченской передо-
вой линии и несмотря на предостережения опытных кавказских генералов.
Прозрение пришло к нему, когда начались первые испытания, но он продол-
жал намеченный путь, уже без всяких иллюзий, зная, что экспедиция вряд ли
закончится успехом. Его письма с места событий — свидетельства того, на-
сколько необдуманной была идея самого многотысячного похода. «Таким об-
разом, — писал Д. Г. Анучин, исследователь событий Даргинской экспеди-
ции, — с каждым шагом в горы граф Воронцов более и более убеждался, что
не горы Дагестана, а обладание плоскостью Чечни служит ключом к водворе-
нию спокойствия и нашей власти в восточной части Кавказа, что до совершен-
ного занятия Чечни всякое движение в Нагорный Дагестан будет существенно
вредно и опасно для нас, как влекущее за собой убыль в людях, нерешитель-
ность действий экспедиционного корпуса и увеличение нравственных сил не-
приятеля».33

Подразделения Дагестанского отряда вошли в состав Чеченского, под ко-
мандование генерала Лидерса и стали называться «главным действующим от-
рядом».34 С 14 по 20 июня войска находились на занятой позиции. Время от
времени горцы обстреливали лагерь русских, но главнокомандующий, для эко-
номии патронов, запретил отвечать им. Местом дислокации противник вы-
брал Азалские высоты, находившиеся вокруг аула Аидн, 18 июня численность
горцев намиого возросла, по данным лазутчиков их было около 2000 человек,
возглавлял их сам Шамиль.

Воронцов, желая оттеснить горцев, 20 июня лично возглавил специальный
отряд. Когда войска начали выдвигаться из аула Лндн и подниматься на перевал
Речел, отделяющий Андию от Ичкерии, горцы открыли огонь, но, увидев кон-
ницу и грузинскую пешую милицию, поспешили покинуть свои позиции. Кава-
лерия преследовала их до самой границы общества Технуцал, возвратившись в
лагерь 21 июня. Эта операция преследовала несколько целей: дать понять про-
тивнику, что перевес в силе остается на стороне русских войск, отвлечь его
внимание от транспортов с продовольствием, которые направлялись к лагерю,
привлечь на свою сторону тех жителей, которые захотят покровительства рус-
ских, и внести исправления в топографические карты, которые оказались не
совсем точными. В то время когда войска возвращались через перевал Речел,
часть из них была втянута в бой в селении Рикуани, где собралось немало
горцев под командованием Хаджи-Мурата, двигающегося на помощь ичкерин-
цам. После перестрелки Хаджи-Мурат скрылся в горах.

26 июня из укрепления Евгеньевское прибыл транспорт с продовольстви-
ем, которого было явно недостаточно, но и это небольшое подкрепление на
два-три дня частично решало проблему питания отряда. Большой транспорт в
сопровождении генерала Бебутова ожидали только к 1 июля. Из донесения,
присланного генералом Бебутовым с малым транспортом, стало известно, что
21 июня его отряд был атакован партией горцев на пути от перевала Буцур к
Мичикалу, поэтому движение сопровождалось стычками с ними и колонна
прибыла в Мичикал к 10 часам вечера, потеряв убитыми и ранеными 41 чело-
века. Столкновения с горцами задержали отряд с продовольствием на несколь-
ко суток, таким образом, он прибыл в Гогатль только 4 июля.

С 21 июня по 1 июля разные подразделения в составе экспедиции уча-
ствовали в локальных боях с горцами, которые внимательно следили за их пе-
редвижением и провоцировали перестрелки, совершали вылазки к лагерю, т.е.
постоянно напоминали о себе.

Распределив продовольствие, боеприпасы и другие необходимые поступ-
ления, главнокомандующий назначил на б июля поход на Дарго. В селении
Гогатль был оставлен отряд под командованием подполковника В.А. Бельгар-
да. Рано утром 6 июля главные силы отряда выдвинулись по направлению к
Дарго. В его состав входили: авангард, под командованием генерала К.Я. Бе-
лявского, правая обходная колонна под командованием полковника бар. П.П.
Меллер-Закомельского, левая обходная колонна, которой командовал полков-
ник В.М. Козловский, главные силы генерала Ф. К. Клюге фон Клюгенау и
арьергард генерала И.М. Лабынцева. В отряд входили: 10,5 батальонов, 4 роты
саперов, 3 роты стрелков, 2 дружины пешей грузинской милиции, 4 сотни ка-
заков, 9 сотен конной милиции, 2 легких орудия. 14 горных орудий. В строю
находилось 7940 человек пехоты, 1218 человек всадников и 342 артиллерис-
та,35 всего 9562 человека.

От лагеря до последнего перевала оставалось всего 14 верст, они были
преодолены к полудню. Изучив местность, главнокомандующий направил
правую колонну занять опушку леса. Генерал Лидере атаковал горцев, засев-
ших там, и дал возможность авангарду пройти к первому завалу. Овладев им,
авангард стал продвигаться по дороге, пролегавшей «...на протяжении трех
или четырех верст через густой вековой лес по узкому гребню хребта, имею-
щему местами ширины не более двух или трех саженей, а с обеих сторон
крутые глубокие овраги, также покрытые густым лесом...»36 Кроме того,
дорога на всем протяжении была перекрыта огромными завалами, которые
нельзя было обойти, а приходилось «брать с фронта». Выполняя приказ глав-
нокомандующего не вступать в перестрелку во время захвата завалов, войска
действовали при помощи холодного оружия.37 При захвате второго большо-
го завала погиб подполковник генерального штаба 5-го пехотного корпуса
Левисон, ранен кн. А.М. Дондуков-Корсаков. Егеря и милиция не давали
горцам закрепиться, но это не мешало им, скрываясь между и в вершинах
деревьев вести сильный прицельный огонь. У одного из горных орудий в
течение четверти часа погибла вся прислуга, и находившийся поблизости ге-
нерал Фок собрал несколько человек артиллеристов и стал сам наводить ору-
дие, но в это время получил тяжелое ранение и вскоре скончался. В результа-
те ожесточенного боя неприятель покинул занимаемые им места, но не пере-
ставал атаковать колонну, вышедшую из леса на открытое место. Авангард,
под командованием генерала Белявского, спустился к пылающему аулу Дарго
и занял его. Вместе с авангардом у Дарго расположился биваком главнокоман-
дующий, прибывший с кавалерией. Остальные войска продолжали спуск в
течение всей ночи.

Арьергард прибыл на место только к 8 часам утра 7 июля. В этом просле-
живается некая закономерность экспедиции в Дарго, когда авангард оказыва-
ется далеко впереди остальной части отряда. В похожих ситуациях во время
похода погибли два генерала: 6 июля Фок и 11 июля Пассек, но и эти потери в
дальнейшем не мешали командующим авангардом придерживаться похожей
тактики и терпеть большие потери.

В день взятия Дарго погибли 36 человек: 1 генерал, 1 штаб- и 2 обер-
офицера, 28 солдат и 4 милиционера. Ранено — 137 и контужено 32 человека.
Общие потерн одного дня составили 205 человек и «много лошадей».38 По
сведениям лазутчиков горцы тоже понесли значительный урон в людях, но ка-
кой именно, неизвестно.

Рассеявшиеся, при захвате Дарго, горцы не думали сдавать позиций. Ша-
миль умышленно поджег Дарго и с гор наблюдал за действиями русского отря-
да. Он всю ночь и утро следующего дня обстреливал ядрами лагерь Воронцо-
ва, особенно из селения Белгатой. Главнокомандующий приказал сформиро-
вать отряд для отражения противника под командованием генерала Лабынцева.
Отряд состоял из 5-и батальонов разных полков, 4-х рот стрелков, саперов и
егерей, 4-х сотен казаков и 2-х — грузинской конной милиции. При нем было 6
горных орудий.39

После первой атаки горцы заняли оборону в жилищах Белгатоя, отряд
генерала Лабынцева перешел через р. Аксай и быстро выбил противника из
селения. За Белгатоем начиналась открытая местность, это давало возможность
кавалерии преследовать горцев, а пехота с орудиями заняла позицию у кладби-
ща селения Цонтерн — она обеспечивала кавалерии надежное отступление. За
отступающей кавалерией следовали отряды горцев. Их тут же атаковала пехо-
та. У кладбища селения Цонтерн завязался рукопашный бой, несколько раз оно
переходило из рук в руки, но в конце концов осталось за отрядом Лабынцева. К
тому времени, когда Лабынцев уже отправил назад кавалерию и приказал от-
ступать к переправе остальным подразделениям отряда, горцы бросились к
переправе с целью отрезать им путь к отступлению. Воронцов, наблюдая за
действиями отряда Лабынцева, послал ему на помощь две роты егерей с ору-
диями для обстрела неприятеля. Только артиллерия заставила горцев отка-
заться от дальнейшего преследования отряда. В операции у селения Белгатой
и Цонтери потери составили: 30 человек убитыми и 187 ранеными. Автор
«Обзора...» не забыл упомянуть о больших потерях противника, подчерк-
нув, что на исход вылазки особенно успешно повлияло участие в операции
артиллерии.40

Казалось бы, задача Лабынцева состояла в том, чтобы отбросить противни-
ка подальше от лагеря, согнать его с занятых позиций, чтобы он не мешал
находившемуся в лагере отряду. Действительно, генерал Лабынцев выбил гор-
цев из селения Белгатой, преследовал их, затем, при отступлении отряда, горцы
преследовали его, а у переправы через Аксай, т. е. у исходной позиции, Ворон-
цов был вынужден прийти на помощь Лабыпцеву. Все это вызывает сомнения в
эффективности таких вылазок. Нельзя ли было начать с того, чем закончили:
пустить в ход артиллерию. После возвращения отряда в лагерь горцы снова
заняли левый берег р. Аксай. Их сравнивали с роем мух: их согнали, они разле-
телись, а минуту спустя снова на том же месте.

Моральное состояние отряда оставляло желать лучшего: мрачные настро-
ения преобладали среди солдат — снова убитые и раненые, а взамен несколько
сожженных домов и небольшая передышка в перестрелке с противником. Уны-
ние объяснялось не столько потерями, к ним кавказские войска привыкли, сколь-
ко сознанием того. что потери эти бесполезны. Свидетельством этому была
последняя вылазка генерала Лабынцева, еще раз подтвердившая ошибочность
стратегии и тактики подобных экспедиций: заняв высоты, не закрепить их за
собой. Настроение в войсках не улучшало и почти полное отсутствие провианта
и фуража. Кроме того. снова ухудшилась погода: лил дождь со снегом, «...хо-
лод увеличивался... и, дабы окончательно не замерзнуть, солдаты рыли ямы, в
которых теснились по три человека: одна шинель служила матрацем, две дру-
гие — одеялом».41 Эти погодные условия самым неблагоприятным образом
сказались на событиях 10 и 11 июля.

Оставаться в Дарго не было никакого смысла, но и покинуть его до прибы-
тия транспорта с продовольствием Воронцов не мог. Многие обозы по дороге
в Дарго были отбиты неприятелем или потеряны в горных ущельях, аул стал
для отряда ловушкой, среди солдат начались болезни от недоедания, усилился
падеж лошадей, отсутствовали боеприпасы. Возвращаться по старой дороге,
по мнению Воронцова, было невозможно, так как горцы сочли бы это отступле-
нием. Оставался один путь — продвигаться вперед по направлению к Герзель-
аулу. Генерал Ермолов в переписке с Воронцовым и это его движение назвал
отступлением, на что Воронцов горячо возражал Ермолову, но по сути старый
генерал был прав, он справедливо заметил: «Ты, как я замечаю, столько же не
любишь, как и великий Суворов, слово отступление; ибо усиливаешься уве-
рять, что, идучи от Дарго к Герзсль-аулу, ты был атакующим, и приводишь в
доказательство, что ты шел прямо на неприятельскую позицию. Тогда по всем
направлениям были неприятельские позиции, ибо неприятель окружил тебя со
всех сторон. Марш из Андии до Дарго принадлежал беспрекословно к движе-
ниям наступательным; но неужели князь Бебутов, от Кирки спускаясь к Чир-
кею, делает движение наступательным? Согласись, по крайней мере, что это
скорее назвать должно возвратным путем, каковой был и твой от Дарго до
плоскости. Как хочешь, не могу признавать за наступательное движение тобой
совершенное. Что ты уклоняешься чести бестрепетного и искусного отступле-
ния, которое против горцев труднее всякого другого?»42 Следует согласиться
с тем, что многие потери в даргинской экспедиции обязаны излишней амбициоз-
ности ее руководителей, и в первую очередь Воронцова, который, хотя и сде-
лал выводы из полученных уроков, но до конца так и не признал поражения в
Дарго.

Транспорт с продовольствием должен был прийти в Дарго 9 или 10 июля.
Стало ясно, что через лес колонна не пройдет, Воронцов принял решение раз-
делить свой отряд на два. Один из них под командованием генерала Клюге фон
Клюгепау отправить навстречу транспорту: нагрузить ранцы продуктами и
боеприпасами и таким образом доставить их в лагерь.

Утром 10 июля в горах показалась колонна провиантского отряда. Отряд
генерала Клюге фон Клюгенау двинулся ему навстречу, но из-за ненастной
погоды и завалов, устроенных горцами, он сильно растянулся. Когда авангард
под начальством генерала Д. В. Пассека прошел уже большую часть пути, непри-
ятелю удалось смять середину колонны, и таким образом отрезать арьергард и
окружить его. Генерал В.М. Викторов, командовавший арьергардом, все же
отбил атаки горцев и медленно продвигался вперед, но впереди его ожидали
новые партии неприятеля, открывшие непрерывный огонь.

Когда же наконец появилась надежда пробить брешь в рядах горцев, гене-
рал Викторов был тяжело ранен. Его солдаты, потеряв два орудия, лошадей и
прислугу, сами обратились в бегство. Очевидцы этой трагедии рассказывали,
что тяжело раненный генерал Викторов, «поверженный на землю и не имея сил
подняться, несмотря на просьбы и обещания наградить того, кто бы его взял,
оставлен был в добычу неприятелю и тут же им изрублен».43

Потеря большого количества людей и орудий, смерть генерала Викторо-
ва и некоторых других командиров, недостаток патронов и снарядов, расте-
рянность генерала Клюге фон Клюгенау — все это самым плачевным образом
сказалось на боевом духе солдат, которые после встречи с транспортной ко-
лонной должны были на следующий день возвращаться той же дорогой в
Дарго.

С момента, когда авангард отряда под командованием генерала Пассека
вышел на поляну, где его ожидал подполковник Г.И. Гюллинг с провиантом и
боеприпасами, до прибытия сюда же остатков арьергарда прошло несколько
часов.44 Погода прояснилась, но времени для отдыха не было — пока солдаты
получали провиант, горцы рубили деревья и строили новые завалы, готовясь к
очередной встрече. За ночь к ним присоединились несколько новых групп, что
значительно увеличило их численность.

Утром 11 июля отряд отправился в обратный путь. Авангард снова возгла-
вил генерал Пассек, арьергардом командовал раненный накануне полковник
Ранжевский. В середине колонны разместились обозы — стрелковые роты за-
щищали ее по ходу справа и слева. Раненых в последний момент было решено
отправить с отрядом Гюллинга в Темир-Хан-Шуру. Это решение, как показали
дальнейшие события, многим из них спасло жизнь.

Генерал Пассек, как было ему свойственно, вырвался с авангардом впе-
ред, не давая себе особого труда подумать о том, что же будет с обозами. Ко-
лонна тем временем растянулась на большое расстояние, стала очень привлека-
тельной и легкой добычей для горцев. Удивительно, что генерал Клюге фон
Клюгенау, не усвоив уроков предыдущего дня, вновь вручил командование
авангардом Пассеку, который уже не в первый раз зарекомендовал себя на этом
месте нелучшим образом. Объяснить это можно либо полной потерей им конт-
роля над ситуацией, либо он считал неудобным назначить на эту роль офицера
ниже генерала, либо, как писал А. Л. Зиссерман: «При всем моем уважении к
памяти генерала Клюге я, однако, нахожу в этом случае с его стороны непрос-
тительную слабость: вероятно, не желая уязвлять самолюбие своего приятеля,
он, испытав уже накануне последствия легкомысленно храброго увлечения
Пассека, опять поручил ему авангард. Дело было слишком серьезно, чтобы
думать о чьем-нибудь самолюбии. Даже напротив, на это раз следовало в аван-
гарде послать менее заносчиво-храброго человека, нужен был хладнокровно-
распорядительный, стойкий человек, не забывающий отданных ему приказа-
ний, увлекающегося же Пассека следовало оставить в арьергарде, где его без-
заветная удаль принесла бы огромную пользу, а для увлечения не было бы
места».45

Генерал Д.В. Пассек был молод, отличался легендарной храбростью, был
богатырского сложения. На него возлагались большие надежды, но, к сожале-
нию, он был известен и бесшабашной удалью, которая приводила к неосмот-
рительным поступкам, что и стало причиной его гибели в лесу Ичкерии 11
июля. Генерал Клюгенау чудом остался жив, под ним было убито несколько
лошадей, он потерял всю свою свиту, а вместе с ней и свою репутацию. В
письме к А.П. Ермолову о генерале Клюгенау Воронцов 18 января 1846 года
писал: «...Я не виню его за сухарную экспедицию, как ее называют, которая нам
так дорого стоила, хотя, может быть, и тут распоряжения могли быть лучшие,
и должен сказать, что во все наши жаркие минуты, от Дарго до Герзель-аула,
особливо 14-го, 16-го и 19-го, Клюге показал свою старинную личную храб-
рость и твердость, стоял грудью и готов был на рукопашный бой; но вместе с
тем, скажу тебе, в откровенности, что его военное поприще должно считаться
конченым. Храбрость осталась; но решительности на какую-нибудь ответствен-
ность, ежели и когда-нибудь была, то теперь уже вовсе нет».46

Хотя горцы и теряли в живой силе, но все преимущества были на их сторо-
не: они применяли испытанную тактику — строили завалы из деревьев, камней,
не гнушались использовать для этого трупы людей и животных, нагоняя этим
на противника физиологический и мистический ужас. Прячась за деревьями и
воздвигнутыми преградами, они успешно обстреливали русских. Важным фак-
тором, который нельзя сбрасывать со счетов, было то, что горцы воевали на
родной территории, сама природа помогала им, они были незнакомы с военным
искусством, распространенным в цивилизованных странах Европы, но очень
хорошо умели использовать достоинства горной местности: прятаться, неслышно
передвигаться, нападать сзади, если необходимо, не стеснялись разбегаться и
отступать, для того, чтобы снова собраться там, где их уже не ждут, оставлять
поле боя и сжигать свои жилища, постоянно расстраивая этим планы противни-
ка. В страшной неразберихе боя горцы отбили большую часть продуктов,
казну, скот и боевые припасы, часть обозов навсегда исчезла в горных обрывах,
некоторую их часть стали грабить сами солдаты. В этой кровавой вакханалии
тело генерала Викторова уронили в ущелье, тело убитого генерала Пассека
было оставлено на поругание, так же как и тела других участников этого траги-
ческого похода, прозванного среди солдат «сухарной экспедицией». За два дня,
10 и 11 июля, потери составили: убитыми — кроме двух генералов, 554 челове-
ка, ранеными — 770 человек и это только по официальным данным. Потеряв
кроме людей, 3 орудия и большую часть обоза, отряд генерала Клюге фон
Клюгенау прибыл в Дарго. На подступах к нему ему помогали генералы Ли-
дере и Гурко с тремя ротами пехоты и частью грузинской милиции.

Не получившему ожидаемого продовольствия и подкрепления Воронцо-
ву не оставалось ничего, как начать приготовления к походу на Герзель-аул. К
вечеру 12 июля отряд был готов к выступлению в составе около 5000 человек,
из которых по официальным сведениям более 700 были ранены, на самом деле
раненых должно было быть больше. Воронцов уже не мог надеяться только на
силы своего отряда, 13 июля он послал начальнику левого фланга Кавказской
линии генералу Фрейтагу приказ идти навстречу главному отряду от Герзель-
аула с войсками, которые ему удастся собрать. Для верности приказ был послан в
пяти копиях пятью различными путями.47 Части основного отряда, оставшиеся у
временных укреплений у Гогатля и Буцуркале, по приказу Воронцова отступили к
Мичикалу, где должны были соединиться под командованием генерала Бебутова.

13 июля, рано утром, отряд под командованием Воронцова начал движе-
ние вниз по течению р. Аксай, напротив позиции, которую занимал противник
у аула Цонтери. В состав отряда входили: авангард под командованием генера-
ла Белявского, главные силы генерала Клюгс фон Клюгенау и арьергард под
командованием генерала Лабынцева. Обозы с грузом, раненые и больные дви-
гались в составе главных сил.

Маршрут отряда пролегал мимо аула Белгатой через глубокий овраг, где
несколько дней назад сражался отряд Лабыицева. Там снова господствовали
горцы, которые не замедлили открыть огонь по передовым порядкам Белявс-
кого. Когда весь отряд стянулся к Белгатою, авангард начал восхождение к
селению Цонтери, в то время как арьергард еще отбивался от неприятеля.
Потеряв 6 человек убитыми, 31 ранеными и 5 человек контужеными, отряд
расположился лагерем вблизи аула Цонтери. 14 июля отряд продолжал движе-
ние к селению Гурдали. Горцы сопровождали его по левому флангу. С боем
отряду удалось занять площадку у Гурдали. Шамиль заранее укрепил завала-
ми горный подъем через хребет, отделяющий селение Гурдали от селения Шу-
ани — следующего пункта по направлению к Герзель-аулу. Образовалась кот-
ловина, со всех сторон укрепленная завалами, за ними находились удобные для
стрельбы позиции горцев. Часть завалов была уничтожена отрядами русских,
однако, оставалась еще другая их часть в лесу, занимавшем довольно большое
пространство хребта. Генерал Лидере сам повел войска вперед тремя колонна-
ми и взял завалы штурмом. При этом авангард повторил ту же ошибку, что
была допущена накануне 11 июля, он сильно оторвался от остальном части
отряда, чем тут же воспользовались горцы и атаковали его. Спасли положение
подоспевшие артиллеристы. В это же время горцы напали на обозы и, хотя не
отбили их, но успели порубить много раненых. В их числе был убит полковник
Завальевский, командир саперов, в этом бою ранение получил полковник Бен-
кендорф. Его вынес из боя тоже раненый штаб-ротмистр Шепинг. В этот день
потери составили: 61 человека убитыми и 220 человек ранеными, контужеными
и пропавшими без вести.48

15 июля отряд с боями продолжал движение к Герзель-аулу, в этот день
было убито 15 человек, ранено и контужено 67 человек.

Движение 16 июля обошлось очень дорого. При подъеме на высоты
Шаухал-Берды часть авангарда захватила за оврагом огромный завал, но
остальная его часть из саперных рот не смогла это сделать и оказалась в
кольце противника. Здесь им пришли на помощь артиллерийские бригады,
но саперные роты понесли большой урон. Весь отряд собрался на высотах
Шаухал-Берды, атаковал этот аул, захватил его и расположился рядом с ним
лагерем. 16 июля горцы, по донесениям лазутчиков, понесли большие поте-
ри, но и отряд Воронцова потерял убитыми 109 человек, ранеными и конту-
жеными 430 человек.

Таким образом, отряд Воронцова с большими потерями продвигался к
Герзель-аулу. Раненых в отряде было уже вдвое больше — около 1500 человек,
патронов почти не осталось, Воронцов понимал, что наступил критический
момент, он решил остановиться и ждать подкрепления во главе с генералом
Фрейтагом. Однако Шамиль тоже прекрасно понимал, в каком положении ока-
зался Воронцов, и собирал свои партии горцев на высотах правого берега р.
Аксай. 17 июля неприятель начал свою атаку лагеря Воронцова, которому от-
биваться было практически нечем. В течение двух дней 17 и 18 июля горцы
убили 12 человек, ранили 31 человека. Моральное состояние отряда с каждым
днем и каждым часом становилось все более тяжелым. Разнесся слух, что ра-
неных оставят в лагере, а остальные будут продолжать движение в Герзель-
аул, среди раненых началась паника, но главнокомандующий заверил всех, что
никто не будет оставлен.

Наконец, 18 июля в 7 часов вечера по дороге от Мискита показались вой-
ска генерала Фрейтага.49 Генерал привел с собой три сотни казаков, 7,5 баталь-
онов и 13 орудии.50 Воронцов повел остатки своего отряда ему навстречу. Под
прикрытием огня войск Фрейтага отряд Воронцова дошел до урочища Мискит
и расположился там лагерем. В этот день потери составили 81 человека ранены-
ми, контужеными и пропавшими без вести — 191.51

20 июля войска продолжали движение, подкрепленные свежими силами.
Горцы не показывались, и в 4 часа дня главнокомандующий, в сопровождении
музыки и песен, прибыл в укрепление Герзель-аул. Войскам был дан отдых, а
затем они отправились на свои квартиры, милиция отпущена по домам, а боль-
ные и раненые определены в госпитали.

По данным официальной статистики, с 13 no 20 июля отряд Воронцова
потерял убитыми 294 человека, ранеными 778 человек, контужеными 143 че-
ловека и пропавшими без вести — 40.

Экспедиция 1845 года в резиденцию Шамиля Дарго ошеломила и ее учас-
тников, и современников. Она стала символом одного из самых крупных про-
валов в стратегии и тактике Кавказской войны. Из плана, разработанного Ни-
колаем I. был выполнен только второй пункт: проникновение в центр владыче-
ства Шамиля, причем который он и сам оставил. Первый пункт: «Разбить, буде
можно, скопища Шамиля» — остался нереализованным. Хотя войска дрались
храбро и не упускали возможности схватиться с противником, разбитым ока-
зался отряд Воронцова. Третий пункт: утвердиться в «центре владычества
Шамиля» после проникновения в него — оказался наименее выполнимым —
это Воронцов хорошо понял уже в процессе экспедиции. Положение самого
главнокомандующего оказалось драматическим: он был готов на любые жерт-
вы ради выполнения императорской воли, он убедил себя и окружающих в
необходимости этого похода, несмотря на трезвые возражения кавказских гене-
ралов, он возглавил 12-тысячный отряд н разделил с ним все, выпавшие на его
долю испытания. По мере продвижения отряда в глубь гор, неся ничем не
оправданные потери людей, Воронцов понял, что воевать с горцами привыч-
ными методами абсолютно бесполезно. В своих донесениях с места событий, с
одной стороны, признавая некоторые ошибки, а с другой, не желая «терять
лица», он писал: «Все мы, ... в Петербурге и здесь, были в самом полном заб-
луждении насчет свойства дороги от Анди в Дарго, только пройдя ее, мы могли
убедиться в нашей ошибке; но несмотря на все встреченные нами трудности,
для преодоления которых необходим был весь героизм наших войск, я не раска-
иваюсь, что ходил туда... Здесь, особенно после легкого нашего прибытия в
Андию, распространилось общее мнение, что мы должны и можем идти в Дар-
го, и мне было стыдно возвратиться на плоскость, не разрушив гнезда главного
нашего врага; все нравственное влияние было бы потеряно...»52 Как бы ни
дорожил своим престижем главнокомандующий, «нравственное влияние» было
сведено к нулю.

Хроника Даргинской экспедиции периодически появлялась на страницах
газет, регулярно — в газете «Русский инвалид».53 Общественность Петербурга
и других российских городов имела возможность следить на страницах «Инва-
лида» за развитием военных действий. Информация о событиях на Кавказе по-
являлась в газетах примерно через месяц после того, как они свершались, но
публикации печатались регулярно в рубрике «Известия с Кавказа» (экспеди-
ция продолжалась с 31 мая по 20 июля). Кроме того, «Русский инвалид» изда-
вал специальные «прибавления» к отдельным номерам, в которых подробно
описывались некоторые военные операции, действия солдат и офицеров. Сооб-
щения главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом носили побед-
ный характер. Личный состав отряда, осуществлявшего планы Николая I в
отношении Шамиля, Воронцов оценивал в самых восторженных выражениях:
«Г[оснода] частные начальники, офицеры н нижние чины оживлены наилучшим
духом; всякий желает быть впереди н принять участие в действиях, невзирая на
трудности и лишения похода, число больных весьма ограничено: одним словом,
войска находятся в таком состоянии, в каком Кто Величество желает их ви-
деть».54 5 июня были взяты Андийские высоты, что открыло путь к далее
намеченной цели — Дарго. Однако во время взятия горы Зунумеер произошли
трагические события, связанные с непредсказуемостью погоды в высокогор-
ных условиях. Газетные сообщения, безусловно, будоражили общественное
мнение читающей публики, особенно той его части, которая прямо или косвенно
была причастна к событиям, происходящим на Кавказе: например, если род-
ственники находились в действующих частях кавказской армии. Не оставались
равнодушными к «кавказской тематике» и сами бывшие «кавказцы». Одни из
них уже вышли в отставку из-за ран, полученных в боях, другие подорвали
здоровье в неблагоприятных условиях местного климата, у кого-то вышел срок
службы или ссылки, более удачливые получили новые чины и назначения в
другие губернии России или в Петербург, но все они продолжали следить за
жизнью на Кавказе. Часть грамотного слоя постоянно интересовалась происхо-
дившими событиями на Кавказе, но в целом Россия жила своей обособленной
жизнью, своими политическими, экономическими, социальными и культурны-
ми проблемами. Для большинства населения Кавказ всегда оставался на пери-
ферии сознания. Эта ситуация нашла очень характерное выражение в мемуарах
военного историка А.Л. Зиссермана. Он отдал службе на Кавказе десятки лет,
оставил после себя труды по военной истории и воспоминания: «Помню, —
писал он, — как в то пребывание в России меня поразило отсутствие в русском
обществе самых элементарных сведений о Кавказе; представления о нем были
самые забавные. Конечно, мы всегда больше интересовались положением какой-
нибудь Бразилии, чем своего отечества, и неведение оправдывалось крайне
ограниченным числом желающих читать; но все же казалось странным, что
люди так называемого образованного класса относились с полным равнодуши-
ем к окраине, бывшей уже полвека в руках России, содержавшей там двухсот-
тысячную армию и приносившей громадные жертвы на борьбу с горцами,
борьбу, казавшуюся бесконечной. Вопросы, с которыми ко мне обращались,
могут показаться плохими анекдотами...»55

Даргинская экспедиция вышла за рамки обычных событий, слухи о ней
всколыхнули российское общество, такой всплеск общественного внимания был
вызван огромными потерями в войсках: из 12-тысячного отряда около 4-х ты-
сяч оказались убитыми и ранеными.

Брожение общественного мнения по поводу результатов экспедиции на-
чалось по мере поступления как официальной информации (из газет), так и
неофициальной (из личной переписки). Сначала многие факты воспринима-
лись как слухи, об этом красноречиво свидетельствуют письма генерала
А. П. Ермолова к гр. М. С. Воронцову, в которых он передает услышанные
пересуды. Содержание его писем точно отражает настроения в обществе, ца-
рившие в то время: «Говорят, что лучше было не ходить в горы, нежели главно-
командующему поставить себя в положение быть преследуемому и окружен-
ному; что неудачное предприятие должно непременно возвысить славу Шами-
ля... что если требовано неотлагательное разрушение деревушки Дарго, луч-
ше было поручить кому-нибудь из генералов... Рассказчики выставляют поте-
рю трех генералов, утверждая, что без сильного поражения этого быть не
могло. Против всякой очевидности говорят, что восстановленный тобою дух
войск должен упасть необходимо и что это, конечно, не легко поправить...
Многих встревожило, что главнокомандующего пять адъютантов вдруг могли
быть подвержены опасности. Неизвестно кто разгласил, что будто ты вынимал
саблю в собственную защиту. Словом, множество нелепостей, одна другой глу-
пейших...»56

Подробности об истинных событиях общественность узнает позже из опуб-
ликованных мемуаров, в которых спустя десятилетня будут фигурировать не
только победные мотивы. Многие «вымыслы» из письма Ермолова найдут под-
тверждение в воспоминаниях очевидцев. Авторы воспоминаний дадут спра-
ведливую оценку и самой цели экспедиции, и способам ее достижения, и цене,
за нее заплаченной, а пока же официальный Петербург должен был выйти из
положения, не роняя престижа, и делал это с помощью публикации «Обзора
военных действий на Кавказе в 1845 г.». В результате российское общество
получило официальное объяснение: несмотря на тяжелые условия и опаснос-
ти, перенесенные войсками «с привычным им терпением и решимостью», на-
конец дано понять горцам, что русские войска способны проникнуть на тер-
риторию, считавшуюся до сих пор недоступной.57 Эти выводы, по мнению
официального Петербурга, должны были положить конец толкам и пересу-
дам.

Правительство признавало, что интерес к походу был не только у тех
«кому предстояла честь участвовать в оном, и вообще в жителях здешнего
края, но и в большой части России, где знали о приготовлениях к наступлению
войск, в страну доселе неизвестную». В этой части «Обзора...» его автор не
совсем точен. Попытки продвинуться в высокогорные районы Чечни и Даге-
стана предпринимались не раз. А.П. Ермолов писал по-этому поводу М.С.
Воронцову: «...Итак, не говоря уже за себя, чье имя уже почти не вспомина-
ется среди живущих, но за позднейшие времена скажу, что несправедливо
утверждаешь ты, что войска Русские не появлялись там, где были они в про-
шедшем 1845 году. Частию по самой той дороге, по которой ты шел из Дарго,
покойный генерал Розен и генерал Вельяминов переправились через Аксай и
далее в селение Беной...Теперь в Москве Бутырский пехотный полк, кото-
рый, помнится, был даже в Дарго. Оно не имело нынешней знаменитости, ибо
не было подозреваемо о Шамиле, и верно его никто не знал. Владычествовал
тогда Кази-Мулла...»58 В мае 1842 года генерал Граббе возглавлял поход,
одной из целей которого было «нанести удар в сердце мюридизма»59 Дарго.
Эта крупная по численности войск экспедиция завершилась огромными поте-
рями (убитых и раненых около 1800 человек), не достигнув цели, Граббе,
ввиду большого числа раненых и убитых, отступил. Неудачей завершился и
следующий его поход в июне того же года к аулу Игали, чтобы закрепиться на
Андийском Койсу. Поражения преследовали русское командование и в после-
дующих походах в Чечню и Дагестан. С 1840 по 1843 год Шамиль достиг
огромной власти и влияния в этих горных районах. Почти все территории,
приобретенные Россией за предыдущие 50 лет, были утрачены, «и восстанав-
ливать утраченное предстояло сызнова...теперь Россия имела дело не с раз-
розненными племенами, а с государством, в распоряжении которого были
тысячи храбрых и фанатичных воинов, послушных воле одного человека».60
Начиная экспедицию в Дарго, ни правительство, ни наместник кавказский
еще не понимали этого. Для них Шамиль был только «разбойником», а его
войско «скопищем хищников», «логово» которого они поставили целью унич-
тожить.

«Обзор военных действий на Кавказе в 1845 году» лишен и намека на
какой-либо анализ экспедиции, проходившей очень неровно и закончившейся
большими потерями личного состава, орудий, продовольствия, казенных де-
нег, лошадей. Автор обзора строго придерживается описательного стиля, при-
водит подробности переходов, отдельных боев, действий командования, со-
става и численности войск, количества убитых и раненых, не упускает случая
отметить храбрость личного состава, замешательство и панику среди гор-
цев, он не ставит под сомнение ни одного из тактических решений главноко-
мандующего и генералов, хотя на протяжении всей экспедиции их было не-
мало. То, что было известно и самому графу М.С. Воронцову, и его штабу, и
строевым офицерам, и рядовым, не должно было стать достоянием широкой
общественности. Тем не менее, слухи о трагических итогах экспедиции, тща-
тельно замаскированные командованием в Петербурге и на Кавказе, все же
стали достоянием общественного мнения, которое сильно отличалось от офи-
циального.

Большой фактический материал, собранный в «Обзоре...», по численнос-
ти и составу русских отрядов, раненых, погибших, подробные описания собы-
тий экспедиции, фактически повторяют содержание журналов военных дей-
ствий и рапортов командиров. Составленный на основе официальных доку-
ментов, часть которых к настоящему моменту утрачена, а другая недоступна
для исследования, «Обзор...» является ценным историческим источником для
изучения Даргинской экспедиции, состояния кавказской армии середины XIX
века и Кавказской войны в целом. Никто из мемуаристов и историков не обхо-
дил стороной материалов «Обзора...», на протяжении многих десятилетий он
был практически единственным опубликованным источником для исследования
Даргинской экспедиции. До настоящего времени статистические данные «Обзо-
ра...» не подвергались проверке и анализу, поэтому качественный и количе-
ственный состав Даргинского похода, встречающийся в других исследованиях
и мемуарах, сравнивается с официальными данными, опубликованными в «Об-
зоре...».

Интерес к Даргинской экспедиции сохранялся на протяжении многих лет.
В 1855 году в «Военном журнале» в разделе «Военная история» была на-
печатана небольшая по объему статья «Экспедиция в Дарго 1845 года»,61 види-
мо, в связи с десятилетием события. Она представляет собой сжатый очерк о
Даргинском походе, написанный по материалам «Обзора...», и не изменяет его
победному стилю. Для ее издания, кроме круглой годовщины похода, видимо,
были и иные мотивы. В середине 50-х годов на Кавказе сложился переходный
период: менялось командование, время князя Воронцова ушло, час князя Ба-
рятинского еще не пробил, главнокомандующий Отдельным Кавказским кор-
пусом Н.Н. Муравьев не пользовался популярностью на должности главноко-
мандующего и наместника, Кавказ жил ожиданием перемен. Война на Восточ-
ном Кавказе продолжалась, но завершение ее было заторможено Крымской
войной, необходимы были новые импульсы, в том числе идеологические, что-
бы привлечь внимание к проблеме. Анонимная статья, написанная оптимис-
тичным тоном, вполне соответствовала моменту. Ее историографическая цен-
ность невелика, ссылки на источники и литературу не приводятся, по содержа-
нию она в некоторых местах дословно совпадает с «Обзором...», но в
сокращенном и обобщенном варианте.

В 1856 году «Артиллерийский журнал» опубликовал «Журнал военных
действий артиллерии Чеченского отряда в экспедиции в Дарго в 1845 году».62

В 1859 году в «Военном сборнике» под псевдонимом А. — Д.Г. была
опубликована работа «Поход 1845 года в Дарго».63 Автор ее Дмитрий Гаври-
лович Анучин (1833 — 1900), военный писатель, опирался главным образом
на «Обзор...», но дополнительно привлек официальные материалы экспеди-
ции и документы из некоторых частных архивов, снабдил статью собственны-
ми комментариями и примечаниями. Приведенная им статистика почти всегда
совпадает с данными «Обзора...», правда, встречаются некоторые разночте-
ния. Анучин сделал более объективные выводы из результатов похода. Этот
факт заслуживает внимания по той причине, что впервые было публично
высказано мнение, идущее в разрез с официальной точкой зрения. Анучин
подчеркивал, что движение в горы не может быть самоцелью, идти туда
«...прежде, чем мы владеем плоскостями и предгорьями, не только бесполез-
но, но и опасно...»,«...что смелые движения, как бы они не были блестящи, но
если за ними следует необходимость уступить обратно горцам занятую часть,
принесут нам вред, а не пользу», «...что весь почти 1845 год был потерян, и,
употребив огромные силы, мы не подвинулись вперед ни шагу в восточной
части Кавказа», «...что экспедиция подорвала в них (горцах. —Г. Л.) страх к
нашим силам так, что когда весной 1846 года началось обратное движение
частей 5-го пехотного корпуса в Россию, Шамиль произвел движение в Ка-
барду».64 В 1859 году, когда вышла статья Анучина, Кавказская война вошла
в завершающую стадию, это был год пленения Шамиля и триумфа кавказской
армии под командованием князя А.И. Барятинского. Цензура теперь была
более снисходительна к освещению событий прошлого и допускала критичес-
кий тон в их оценках. Еще одной заметной публикацией, посвященной истории
Даргинской экспедиции, стала работа А. Ржевуского «1845 год на Кавка-
зе»65 — это своеобразный обзор событий в восточной и западной частях Кав-
каза на протяжении 1845 года. Значительное место в нем отведено походу в
Дарго. Рассказ о событиях похода является компиляцией из опубликованных
ранее работ, посвященных Даргинской экспедиции.

События Даргинской экспедиции достаточно подробно освещены в исто-
риях полков, принимавших в ней участие. Истории полков издавались, как
правило, к юбилейным датам.66 В них помещались самые важные события, по-
этому поход в Дарго занимает в них заметное место. Главы, посвященные ему,
написаны на материалах высочайших приказов, полковых архивов, главным об-
разом, журналов важнейшим событиям в полку за 1845 г., донесений гр. Во-
ронцова императору, приказов по Отдельному Кавказскому корпусу, донесе-
ний полковых командиров, воспоминаний участников Даргинского похода. Ис-
тории полков, написанные с привлечением архивных документов, дают
богатейший фактический материал, состоящий из подробных описаний ло-
кальных боев, имена личного состава, описание действий чуть ли не каждого
офицера или солдата, они приводят свою статистику убитых и раненых. На-
пример, с помощью материалов по истории Куринского полка, составленной
Брюховецким, удалось установить авторство воспоминаний одного из участ-
ников «сухарной экспедиции» генерал-майора фон Мерклина.

Нет ни одного историка, который, занимаясь исследованием Кавказской
войны, обошел бы молчанием события лета 1845 года. Все они сходились в
единодушном мнении о том, что экспедиция в Дарго послужила переменам в
военной стратегии на Кавказе: и Николай I, и генеральный штаб, и местное
командование отступились от политики «блиц-бросков» с большой числен-
ностью войск и вооружений, и перешли к планомерному наступлению в го-
рах Чечни и Дагестана, действуя, наряду с ружьями, топорами для рубки
просек.67

После окончательного покорения Кавказа в 1864 году68 начался настоящий
бум публикаций на эту тему. Первенство в этом принадлежит двум периоди-
ческим изданиям — «Военному сборнику», который издавался по высочайше-
му повелению с 1858 по 1917 год и выходил в свет ежемесячно, и «Кавказскому
сборнику». Великий князь Михаил Николаевич, в бытность свою наместником
кавказским, стал инициатором издания специального ежегодного издания «Кав-
казский сборник». Со страниц первого тома, увидевшего свет в 1876 году,
великий князь обратился к бывшим «кавказцам» с просьбой присылать в ре-
дакцию свои воспоминания о боевой службе на Кавказе, что стало для многих
побудительным мотивом для собственных записок. Новый альманах должен
был идеологически закрепить процесс покорения Кавказа, продемонстриро-
вать кавказскому и всему российскому сообществу его необратимость, дать
понять, что факт присоединения горских народов Восточного и Западного Кав-
каза к России стал достоянием истории. В предисловии к первому тому вел. кн.
Михаил Николаевич писал: «Почти 12 лет прошло со времени завершения ве-
ликого дела утверждения русского владычества на Кавказе — и ныне с каждым
днем все более и более выясняется необходимость подробного изучения вели-
кой борьбы, возникшей вследствие исторической необходимости, требовавшей
в течение более 60-ти лет громадных жертв, напряжения нравственных и мате-
риальных средств империи и приведшей, наконец, к установлению нашей гра-
ницы в южных пределах Кавказского перешейка, с водворением начал новой
жизни между многочисленными племенами Кавказского края. Опыт предше-
ствовавших военных действий хотя служил и служит нам, в известной мере,
полезным указанием для последующих военных предприятий — однако мно-
гое, что можно было бы почерпнуть из опыта борьбы, прошло бесследно.
Много имен и деяний, которые должны бы были оживотворять дух русской
армии и русского народа и служить примером для потомства, — забыты.
Наша военная литература, хотя и представляет сочинения, касающиеся Кав-
казской войны, но они не исчерпывают вполне даже тех предметов, до кото-
рых ближайшим образом относятся; все остальные печатные данные, касаю-
щиеся отдельных эпизодов этой войны, отрывочны. Таким образом, система-
тическая разработка этого военно-исторического материала, представляемого
делом водворения русского владычества на Кавказе, можно сказать еще не
начата. Между тем, с каждым годом смерть уносит лучших представителей
этой эпохи; воспоминания, одушевлявшие войска и увлекавшие их на геройс-
кие подвиги, хотя еще остаются в частях армии, передаваясь устно, но, при
настоящей быстрой перемене состава армии, и оне должны слабеть с каждым
годом. Если желательно, чтобы в этой армии не исчез, а поддерживался и креп
дух, выработанный продолжительными тяжелыми трудами и неисчислимыми
жертвами, надо, чтобы предания о былом не угасали, чтобы имена и подвиги
представителей Кавказской славы были безмерными для будущих поколений.
С другой стороны, громадный военно-исторический материал, находящийся
в многочисленных архивах Кавказского края, лежит почти не тронутым, а
время и случайные обстоятельства приводят и его еще к большему и больше-
му обеднению».69

Только за два десятилетия (60-70-е гг.) «Военный сборник опубликовал
более 20 мемуаров. «Кавказский сборник» издавался до 1911 года. За это время
вышел 31 том, в них опубликовано более 150 работ, большинство из которых —
воспоминания бывших покорителей Кавказа. Постоянный интерес к мемуарам
и эпистолярному наследию о Кавказской войне проявляли и другие, в том
числе исторические и литературно-художественные издания: «Русский архив»,
«Русская старина», «Исторический вестник», «Старина и Новизна», «Щукинс-
кий сборник», «Нива», «Заря» и другие. Небольшие по объему воспоминания
печатали газеты «Кавказ», «Русский инвалид», «Санкт-Петербургские ведомо-
сти» и др. Выходили в свет и воспоминания, изданные отдельными книгами.
Интерес к теме не ослабевал вплоть до начала Первой мировой войны.

Заметное место среди мемуаров занимали воспоминания о походе в Дарго в
1845 году. Авторы воспоминаний, большинство из которых участвовали в похо-
де еще молодыми офицерами, дослужились до генералов. В биографиях многих
из них на протяжении жизни были другие походы и сражения, но впечатления
молодости остаются всегда самыми яркими и незабываемыми. Одна группа вос-
поминаний посвящена исключительно этому событию (В. А. Гейман, Н. И. Дель-
виг, К. К. Бенкендорф), Н. И. Горчаков, В. Н. Норов, А. П. Николаи, А.-В. Е. фон
Мерклин, К. К. Эйзен фон Шварценберг, Н. П. Беклемишев). Другая — пред-
ставляет собой общие воспоминания о пребывании или службе на Кавказе, вклю-
чая фрагменты о походе на Дарго (А.М. Дондуков-Корсаков, А.Л. Зиссерман,
М.П. Щербинин, Э.С. Андреевский), третья группа, включает в повествование
описание событий Даргинской экспедиции со слов третьих лиц или из переписки с
друзьями, родственниками, знакомыми (Д. А. Милютин, Г. И. Филипсон,
В. П. Долгоруков, А. Я. Булгаков и др.).

В настоящий сборник мемуаров, посвященных походу графа М.С. Ворон-
цова в резиденцию Шамиля Дарго, включены мемуары, относящиеся к первой
группе, за исключением «Записок» Э.С. Андреевского.

В 1864 году в «Военном сборнике» были опубликованы воспоминания ба-
рона Николая Ивановича Дельвига (1814-1870). Дельвиг закончил Импера-
торскую военную академию, был офицером Генерального штаба, первое на-
значение на Кавказ получил в 1841 году, принимал участие в экспедициях под
командованием генерала П.Х. Граббе и полковника П.П. Нестерова. В 1844
году вновь получил назначение на Кавказ в составе 5-го пехотного корпуса. С
1855 года Дельвиг занимал должность начальника штаба этого корпуса. Его
военная карьера закончилась в чине генерал-лейтенанта. Во время Даргинской
экспедиции он был прикомандирован к Чеченскому отряду под командовани-
ем генерала А. Н. Лидерса, получил ранение в бою при Цонтери 14 июля. Он
очень образно описал свои личные впечатления от Даргинского похода — его
героические и трагические эпизоды. Используемые автором приемы передают
эмоциональное состояние участников экспедиции, заставляет читателя ярче
воспринимать события. Будучи профессиональным военным, отдавая дань са-
моотверженности и храбрости русского солдата, Н. И. Дельвиг не мог не оце-
нить общего исхода похода. «Подобные экспедиции, — писал он, — делались
и прежде, но не доставляли нам никакой существенной выгоды. Войска двига-
лись большими массами... несли большую потерю, занимали с бою какой-
нибудь пункт, но тем и ограничивался успех: лишь только войска двигались
вперед, как на занятой с трудом и потерями местности снова появлялись гор-
цы. Экспедиции такого рода имели даже вредное влияние на край, возвышая
нравственный дух горцев, видевших, что большие массы войск, испытанной
храбрости, хорошо вооруженных, отлично обученных, снабженных всем не-
обходимым, одерживавшие часто славные победы в Европе, почти ничего не
могут сделать против их беспорядочных скопищ».70 В конце своего рассказа
Дельвиг еще раз подчеркнул тезис о неизбежности провала подобных мероп-
риятий: «...будучи, по существу своему огромной ошибкой, она (экспеди-
ция. — Г. Л.) другого исхода и не могла иметь». Но при всем том для участво-
вавших в ней «Даргинская экспедиция имеет обаяние славы, и теперь, двад-
цать лет спустя».71 Публикация воспоминаний Дельвига имеет некоторые
особенности. Редактор, подготовивший текст к печати, сделал примечания, в
которых приведены сравнения, главным образом, в числе убитых и раненых с
данными, опубликованными в «Обзоре военных действий на Кавказе в 1845
году». В примечания вошли уточнения по тексту и то, что, в сущности, выхо-
дит за рамки обычных редакторских функций: вставлен рассказ одного из
участников описанных событий Г***.72 Судя по всему, автор этого отрывка
был из свиты главнокомандующего М.С. Воронцова, его адъютант поручик
Генерального штаба граф Федор Лонгинович Гейден (1821-1900). Отрывок
посвящен одному из драматических эпизодов 16 июля, в бою при ауле Шуа-
ни. Описание ситуации ранения совпадает со сведениями о том, как это про-
изошло с Гейденом, об этом эпизоде упоминается и в других воспоминаниях,73
что с большой долей вероятности дает возможность утверждать, что автором
рассказа, включенного в воспоминания Дельвига, является именно поручик
Гейден, будущий начальник Главного штаба.74

В 1877 году «Кавказский сборник» опубликовал записи из дневника Нико-
лая Ильича Горчакова, офицера Курннского полка «Экспедиция в Дарго
(1845 г.).75 Записи Горчакова, сделанные «по свежим следам», передают пережи-
вания автора и состояние людей в отряде генерала Пассека, переживших многие
трудности и испытания при взятии горы Зунумеер, на пути из ущелья Мичи-
кал в Лидию. В официальной хронике мы не найдем об этом ничего, кроме
краткого упоминания о том, что движение отряда под руководством Пассека
«сопровождалось или проливным дождем, пли снегом», а «недостаток дров в
безлесном крае еще увеличил эти неожиданные трудности».71 Подробности этого
трагического эпизода в самом начале экспедиции, участником которого был
молодой Горчаков, снимают романтический флер с мифов, которыми порой
страдают и официальные издания, и мемуарная литература. Если в воспомина-
ниях, по прошествии многих лет после описываемых событий, услужливая па-
мять, как правило, оставляет героические эпизоды войны, то дневниковый жанр
отличается большей беспристрастностью. Дневник — это более «объективный»
источник для исследования фактической канвы события. Правда, за автором,
как и за исследователем, остается право делать свои «субъективные» выводы.
Горчаков, как и все другие мемуаристы, высоко оценил неустрашимость, дол-
готерпение, самоотверженность солдат и командиров, но его потрясла цена,
заплаченная ими за достижение мнимой цели, настоящая же цель так и не была
достигнута. «...К чему все эти жертвы, эта погибель людей и денег в борьбе с
врагом и природою, бесполезная трата времени для прочного покорения Кав-
каза, неподдающегося ложной системе войны, затягиваемой, под разными пред-
логами, целые десятки лет?»77

В 1879 году в «Кавказском сборнике» появились воспоминания Василия
Александровича Геймана «1845 год», написанные им в 1876 году в г. Грозном.78
Генерал Гейман( 1823-1878) спустя 28 лет после Даргинской экспедиции посе-
тил места, где происходили ее события, и буквально в последние годы жизни
успел закончить записки о впечатлениях боевой молодости. В Даргинской экс-
педиции Гейман участвовал в чине прапорщика Кабардинского полка. Он был в
том же отряде под командованием генерала Пассека, что и Горчаков, пережил
тяжелые испытания холодом, сыростью и голодом на «холодной горе», его
потрясло, что на его глазах умирали товарищи не от ран, полученных в боях, а
от переохлаждения: «...труды и холод отрезвили меня, поэтическое настроение
прошло. Я чувствовал, что сразу стал старее, опытнее. И, вместе с тем, мечты о
будущем покинули меня: я начал жить настоящим... Это была школа, в которой
можно сделаться истым солдатом, честным, закаленным, или никуда не годным
человеком. Отсюда становится понятным, почему редкие из нас выдерживали
службу до конца во фронте, а большинство гибло от пьянства или, нажив рев-
матизмы и всякие болезни, принуждены были покидать службу, не говоря об
искалеченных в боях».79 В Даргинском походе Гейману пришлось пройти испы-
тания «сухарной экспедиции», в которой пострадало около 1400-х человек, в их
числе и он сам. Он очень подробно описывает события похода, перед нами
проходит огромная череда действующих лиц, от генералов до рядовых, пове-
ствование чередуется с прямой речью, что вносит в него живой элемент. Выво-
ды, сделанные автором, сводятся к критике состава основного отряда и такти-
ческих просчетов командиров во время движения обозов. «Теперь прошло
много уже лет,—писал Гейман,—и об экспедиции 1845 года легко трактовать.
Никто не знал, кроме главнокомандующего, причин, по которым было поступ-
лено так или иначе, поэтому можно рассуждать об его действиях только по
совершившимся фактам, во всяком случае, по трудности экспедиции, громад-
ности жертв, 1845 год есть знаменательный в шестидесятилетней борьбе России
с дикими горцами. С этого года выработался более верный взгляд на ведение
кавказской войны, которая увенчалась покорением Кавказа».80 После этих слов
трудно удержаться, чтобы не добавить: «через долгие двадцать лет...». За это
время выросло новое поколение: бывшие прапорщики и поручики стали гене-
ралами, русские крестьянки нарожали рекрут, обновивших ряды Кавказской
армии, правительство продолжало вкладывать в эту войну огромные финансо-
вые средства. Даже моральный долг перед погибшими в Даргинском походе
был выполнен много лет спустя. В год завершения Кавказской войны началь-
ник Ичкерийского округа, объезжая в 1864 году подведомственную ему мест-
ность, «...увидел множество человеческих костей, белевших по сторонам узкой
дороги в лесу; на вопрос его: чьи это кости? — окружавшие его почетные
чеченцы скромно отвечали, что они не знают. Это были кости павших в двух-
дневном кровопролитном бою с горцами в 1845 году. По распоряжению на-
чальника округа они были собраны и перевезены на арбах в Ведено, зарыты на
кладбище укрепления, где была резиденция Шамиля»,81 а спустя 50 лет на месте
«сухарной экспедиции» и гибели генерала Пассека, над братской могилой, был
сооружен памятник.82

Воспоминания Геймана написаны на основе широкого спектра источни-
ков: от официальных документов до личных воспоминаний, он охотно пользо-
вался так же рассказами своих соратников по Даргинскому походу. Известно,
что ветераны Кавказской войны, пока многие из них были живы, не утратили
интереса к живому общению друг с другом и к событиям, участниками кото-
рых стали в молодости.

В 1890 году «Русский архив» поместил на своих страницах воспоминания
барона Александра Павловича Николаи (1821-1899) «Из воспоминаний о моей
жизни. Даргинский поход. 1845».83 Сын посланника в Копенгагене, Николаи
получил образование в императорском Александровском лицее. В 1845 году
поступил на службу в Канцелярию наместника кавказского чиновником осо-
бых поручений, поэтому во время Даргинского похода находился при графе
М.С. Воронцове. Несмотря на то, что Николаи был гражданским чиновником,
ему пришлось принять участие и в военных действиях, так как он занимал
должность директора походной канцелярии при наместнике и главнокоманду-
ющем. В будущем А.П. Николаи стал министром народного просвещения
(1881-1882), сенатором, членом Государственного совета. Воспоминания о
Даргинском походе написаны им в Тифлисе в 1890 году, после выхода в от-
ставку. А.П. Николаи был женат на дочери грузинского князя Александра
Чавчавадзе — Софье и последние годы жизни провел в имении Лачино под
Тифлисом.

Стиль воспоминаний Николаи сжатый, спокойно-повествовательный, ско-
рее официальный, по форме похожий на дневниковые записи. Сдержанный
тон воспоминаний, отражающих общую картину похода (Николаи в продол-
жение его постоянно находился вблизи гр. М.С. Воронцова, поэтому не мог
описывать подробности боев, в которых не принимал участия), нарушается
нескрываемой досадой по поводу устоявшейся к тому времени характеристики
экспедиции в Дарго, как «злосчастной». Он называет ее подвигом достойным и
бородинского ветерана, и славной в боях Кавказской армии, хотя и признает
ошибкой практику подобных экспедиций.84

В публикацию мемуаров о Даргинской экспедиции большой вклад внес
военный историк Б.М. Колюбакин (1853 — после 1917). С 1872 по 1880 год он
служил на Кавказе, участвовал в русско-турецкой войне. После окончания Ака-
демии генерального штаба в 1885 году служил в Одесском военном округе,
затем в Генеральном штабе, в 1897 году был назначен на должность экстраор-
динарного профессора Николаевской академии генерального штаба, был на-
чальником архива Генерального штаба.85 В 1917 году проживал в Петрограде,
дальнейшая судьба неизвестна. В 1907 году Колюбакин опубликовал в «Воен-
ном сборнике» воспоминания, подписанные псевдонимом В. Н. Н-в,86 затем
издал их отдельной книжкой.87 Он предположил, что они принадлежат перу
Василия Николаевича Норова, служившего, вероятно, в штабе Чеченского от-
ряда. Он писал о нем: «Офицер, видимо, с хорошим военным образованием и
толковый, обстоятельный и правдивый рассказчик... нельзя не согласиться с
его оценкой событий и лиц.. .».88 В 1911 году, при издании воспоминаний К.К.
Бенкендорфа, Колюбакин изменил свои предположения относительно автор-
ства Норова, теперь он приписывал авторство Владимиру Николаевичу Неча-
еву, адъютанту гр. М. С. Воронцова. В примечаниях к воспоминаниям Бенкен-
дорфа он несколько раз утвердительно назвал Нечаева автором рукописи, при-
обретенной им у антиквара Клочкова и опубликованной в журнале и отдельной
книгой в 1907 году.89 О Владимире Николаевиче Нечаеве известно немного.
Службу он начал в 1836 году в возрасте 19 лет вольноопределяющимся унтер-
офицером, перед тем как получить назначение на Кавказ, нес службу в чине
штабс-ротмистра лейб-гвардии Конного полка. В начале 40-х годов прибыл на
Кавказ, где за отличия в боях против горцев 7 июля 1844 года был награжден
орденом св. Анны 3-й степени с бантом.90 10 февраля 1845 года В.Н, Нечаев
был назначен адъютантом к главнокомандующему Отдельным Кавказским кор-
пусом генерал-адъютанту М.С. Воронцову. За отличия «в делах против гор-
цев» б декабря 1845 года произведен в ротмистры. Сведений о ранениях нет. В
1846 году умер за границей, 16 июня 1846 года был исключен из списков
полка.91 Этих сведений явно недостаточно для того, чтобы с уверенностью
говорить об авторстве Нечаева. К сожалению, нам неизвестно, на основании
каких доводов к такому выводу пришел Колюбакин, вероятно, к такому заклю-
чению его подвели форма и содержание воспоминаний, кажется, что человек,
писавший их, имел возможность одновременно наблюдать за всей панорамой
событий и действующих лиц. Он описал все тактические передвижения войск,
cocтав отрядов, действия саперов, пехоты количество убитых и раненых и т.п.
Кроме того, автор привел тексты распоряжений гр. Воронцова, рапорты вое-
начальников, проанализировал действия вспомогательных отрядов. Все это
вместе, видимо, навело Колюбакина на мысль о том, что автором должен быть
человек близкий к главнокомандующему, скорее всего его адъютант, тем более
что в составе Отдельного Кавказского корпуса, другого офицера с подобным
сочетанием инициалов не встречалось.92

Тем не менее, авторство В.Н. Нечаева вызывает у нас множество сомне-
ний, повод которым находим в самом тексте воспоминаний. В записи от 28 мая
автор пишет: «...когда Чеченский отряд (в составе которого был автор. —Г. Л.)
остановился на позицию у (крепости. —Г. Л.) Внезапной, от Таш-кичу пока-
зались на дороге передовые казаки колонны, при которой следовал главноко-
мандующий, в сопровождении Гессенското принца и походного штаба.. .»,93 в
то время как он сам 26 мая находился в лагере у Куринского укрепления,
откуда 27 мая выступил со своим отрядом в поход к крепости Внезапной, где
было назначено соединение с Кумыкским отрядом. В бою у аула Шуани автор
находился в авангарде отряда под командованием генерала Лидерса. Отряд
оказался в окружении неприятеля, отрезанным от сил основного отряда. Ге-
нерал Лидерс послал об этом известие главнокомандующему. «Главнокоман-
дующий, осведомившись о затруднительном положении генерала Лндерса и
собрав бывшие под рукою войска, — пишет автор, — ...лично поспешил на
помощь к нам... Завидя занимаемую нами позицию у выхода из леса, главно-
командующий отрядил вперед два горных орудия... Как на благодатных вес-
тников смотрели мы па прибывшие два орудия и вслед затем два удачных
картечных выстрела из них совокупно с посланною налево по оврагу в обход
пехотною ротою, заставили горцев сняться из занимаемого ими впереди зава-
ла и таким образом выход на поляну совершенно очистился от неприятеля...
Одновременно с сим движением войска, шедшие с главнокомандующим, со-
единились с нами на поляне...»'" В эпизоде о потерях 14 июля говорится:
«...командование Навагинским полком после убитого полковника Бибикова
принял генерального штаба полковник барон Вревский, Ипполит, погибший в
1858 г.».95 Вполне понятно, что эта фраза не может принадлежать Нечаеву,
умершему за 12 лет до гибели Вревского. Колюбакин, профессиональный
историк, публикатор, не мог, конечно, вставить свои собственный текст в
текст автора воспоминаний. Многочисленные и подробные примечания и ком-
ментарии он, как это и положено, выносил за рамки авторского текста. Таким
образом, автор не мог находиться при главнокомандующем в качестве его
адъютанта, как предположил Колюбакин.

Первоначально, как уже упоминалось, он приписал авторство воспомина-
ний Василию Николаевичу Порову. Установить личность Василия Николаеви-
ча Норова — так же оказалось непросто. Исследование списков Отдельного
Кавказского корпуса на 1845 год не дает возможности идентифицировать ав-
тора воспоминаний. В списках награжденных за участие в Даргинской экспеди-
ции значится человек под фамилией Норов, без указания имени и отчества, это
капитан роты саперов 5-го стрелкового батальона, награжденный в июле 1845
года «следующим чином» (подполковника).96

Дальнейшие исследования позволили правильно установить имя, оказа-
лось, что это был Владимир Николаевич Норов, который вышел в отставку в
чине генерал-майора в 1860 г., а умер после 1889 г. в Пензенской губ. До 1855г.
он оставался на службе во 2-м резервном саперном батальоне.97

Необходимо отметить, что автор «Кавказской экспедиции в 1845 году»
хорошо знаком с технологией производства саперных работ, там, где речь идет
о саперах, автор постоянно подчеркивает их важную роль в экспедиции. Есть
эпизоды, в которых можно усмотреть прямое указание автора на свою причас-
тность к саперным работам, например, 31 мая: «На командира 5-го саперного
батальона, полковника Завальевского, возложен подробный осмотр моста и
безотлагательное исправление его, а им ближайший надзор за работою пору-
чен капитану Шлиттеру ... Лишь только татарские арбы подвезли материал...
как мрачные и безмолвные доселе окрестные скалы огласились ударами рус-
ского топора и веселым говором работавших; мелкий дождь уже с 5-ти часов
накрапывал, в 8 часов раскаты грома и продолжительный блеск молний при
проливном дожде настигли сапер па работе... К 11 часам ночи не только этот
мост, но и спуск от него и другой впереди небольшой мост под надзором са-
перных офицеров совершенно были окончены. Вымокши до нитки, мы спе-
шили обогреться кто горячей кашею, а кто стаканом чаю, и потом предаться
покою на берегу Сулака, под холщовою крышею палаток, которые на этот раз
были едва слабою защитою от проливного дождя, продолжавшегося далеко за
полночь». Далее автор останавливается на описании «величия природы», но
при этом добавляет: «Созерцанию этой величественной картины среди бурной
ночи не было бы конца, если бы не усталость от марша в полуденный зной и
потом от трудной работы под проливным дождем, которая заставила нас поду-
мать о благодатном сне; в лагере все смолкло, и лишь шорох ночных секретов,
да громовые раскаты отзывались по временам... В 5 часов утра бой барабанов
возвестил о дальнейшем походе. Главнокомандующий, осмотрев устроенные
накануне мосты и исправленный спуск, изволил остаться весьма довольным
работою, лично благодарил офицеров, а в роты для нижних чинов пожаловал
25 рублей серебром».98 Еще один эпизод, подтверждающий нашу версию: «Ге-
нерал ...Лидерс, оставаясь на перелесной поляне с целью наблюдать за движени-
ем главных сил с обозами, в 10 часов сего же числа (6 июля. —Г. Л.) с колонною
из батальона сапер, 2-х батальонов пехоты, части артиллерии и кавалерии снял-
ся с поляны и выступил на соединение с авангардом... Ясная и тихая ночь
покровительствовала нашему движению, неприятеля па спуске с поляны вовсе
не было видно... По Аксайской долине колонна возобновила движение в плот-
ном строю. Горцы, в малом числе скрываясь но лесистому берегу Аксая, завя-
зали непродолжительную перестрелку с левою нашей цепью. Уже забагровел
восток, предвещая скорый конец ночи, уже огонь пылавшего впереди Дарго
становился слабее, как колонна наша повернула направо по дороге, отделявшей
с левой стороны объятое пламенем Дарго от черневшихся вправо человеческих
групп, покоившихся сном на голой земле после кровопролитного боя: это был
лагерь нашего авангарда, где также и убеленным сединою знаменитый вождь
кавказцев, едва прикрывшись буркою, отдыхал среди войск на голой же земле;
слеза умиления пала из глаз наших при виде того, который заботясь о нас с
нежностью отца... покоился крепким утренним сном. Соблюдая величайшую
тишину, дабы не нарушить кратковременного отдохновения обожаемого вож-
дя, прибывшие с генералом Лидерсом войска, сдав по назначению раненых,
расположились на общей позиции с авангардом».99

Описательно-созерцательный стиль, выбранный автором для своих запи-
сок, использование местоимения «мы» вместо «я», отсутствие четких указа-
ний на участие в тех или иных эпизодах экспедиции, затрудняет идентифика-
цию его личности, тем не менее, по отдельным описаниям, вроде тех, что при-
ведены выше, становится понятно, что автор не мог быть адъютантом
Воронцова, он постоянно находился в отряде под командованием генерала
Лидерса. Принадлежность автора к 5-му саперному батальону предполагается
и из эпизода, описанного им во время «сухарной экспедиции» 10 и 11 июля.
Получив тюки с продовольствием, авангард отряда под командованием гене-
рала Пассека 11 июля с боями пробивался назад к аулу Дарго, где оставалась
часть основного отряда Воронцова. В авангард входили: Люблинский баталь-
он, рота Навагинского батальона, рота саперов и часть пеших грузин. Генерал
Пассек, как обычно, оторвавшись с авангардом от основной части отряда, вы-
нужден был вернуться назад, чтобы подтянуть вьюки и арьергард, «Пассек,
возвратившийся к авангарду. — пишет автор, — объявил, что вьюки и арьер-
гард скоро стянутся... Потом Пассек поблагодарил авангард за успешное дви-
жение по пройденной части леса; ему отвечали громким и искренним ура, вов-
се не думая, что еще несколько только минут нужно, чтобы не стало храброго.
Поделившись сухарем и трубкою, все мы и с нами Пассек прилегли на дороге
в лесу, в ожидании приказания идти вперед».100

Анализ текста воспоминании позволяет выделить две его разновидности.
Первую составляет официальный, «сухой» текст, в котором либо перечисля-
ются события в строго хронологическом порядке, либо описываются распоря-
жения и рапорты командного состава, боевые действия отдельных подразде-
лений, подробные «таблицы», составленные на основе официальных докумен-
тов о составе и численности войсковых подразделений, потерях личного состава,
количестве оружия, фуража, лошадей и т. д. Ко второй — относятся личные
впечатления автора, написанные свободным, образным, эмоциональным язы-
ком. который не оставляет сомнений в причастности автора к описываемым
событиям. Не остается также сомнении, что для написания воспоминаний автор
имел доступ к официальным документам — фундаментом основной части его
работы стал «Обзор военных действий на Кавказе в 1845 году». Он был хорошо
знаком с хроникой периодической печати и личными документами участников
экспедиции. Это объясняет разностильность текста. в котором выделяются «спи-
санные» и «личные» места. Все это вместе говорит о том, что дата написания
«Кавказской экспедиции...» никак не может быть отнесена к 1845-1846 годам,
как полагал Колюбакин,101 скорее всего она была написана много позже, в конце
50-х — 60-е годы. Таким образом, с большой долей вероятности мы можем
предполагать, что автором «Кавказской экспедиции ...» был Владимир Никола-
евич Норов, второй из участников Даргинской экспедиции (кроме В. Н. Нечае-
ва), имевший инициалы В. Н. Н-ов. Дальнейшие исследования документов, воз-
можно, позволят обнаружить неоспоримые доказательства авторства В. Н. Но-
рова, но и те, что найдены, во многом являются аргументами в пользу этой
версии.

Публикацию «Кавказская экспедиция в 1845 году» нельзя в полной мере
отнести к мемуарному жанру — это скорее специальный очерк, построенный
по правилам исторического исследования. История похода вплетена в истори-
ческую канву покорения Кавказа. С самого начала она предназначалась для
публикации. Автор так сформулировал задачу: «...владычество России на
Кавказе и мюридизм суть два обстоятельства, которые требуют подробного
разбора. Дабы приступить к изложению, что побудило наше Правительство
содержать войска на Кавказе, необходимо, начать рассказ со времен отдален-
ных, т. е. когда в первый раз оружие русских появилось за снежным Казбекс-
ким хребтом».102 Далее он излагает историю взаимоотношений России с наро-
дами Кавказа, начиная с первых известных контактов в XVI столетии, присо-
единения Грузии, Армении, закавказских мусульманских провинций до
устройства Кавказской линии, военных споров с горцами Дагестана, появле-
ния мюридизма во главе с Кази-муллой, затем Шамилем и постепенно подво-
дит к событиям 1845 года.

Рассказ о событиях 1845 года начинается с описания положения, сложивше-
гося к этому времени на Кавказской линии, причем приводятся целые тексты и
цитаты из распоряжений главнокомандующего Отдельным Кавказским корпу-
сом Нейдгардта (конец 1844 г.), высочайших повелений (начало 1 845 г.), рапор-
тов генералов Лидерса и Клюге фон Клюгенау главнокомандующему гр. Во-
ронцову, воззвания Воронцова к жителям Дагестана и др. Автор приводит
численность и состав, маршруты движения Дагестанского н Чеченского отря-
дов, этнографические описания жителей Чечни и Дагестана, географические
характеристики местности, по которой предстояло пройти войскам, описание
крепости Грозная. Он подробно останавливается на подготовительных мероп-
риятиях, проведенных командованием в течение мая, передвижениях главноко-
мандуюшего гр. Воронцова по левому флангу Кавказской линии — это своеоб-
разный дневник, составленный, судя по всему, на основании полковых жур-
нальных записей, приказов и распоряжений командования.

Основная часть работы посвящена походу, цель которого — захват высоко-
горного аула Дарго — резиденции имама Шамиля. Она разбита на главы, назван-
ные по наиболее значительным событиям похода. Каждая из глав по форме изло-
жения напоминает дневник, в завершении которого автор сделал свои выводы,
которые не лишены громких фраз о славе русских штыков, но сквозь панегирик
отваге и храбрости проглядывает правда об итогах экспедиции. «Мы не стали
властителями тех горских обществ, через земли которых пронеслось русское ору-
жие; все жители с появлением наших войск или бежали в горы, или поступали в
ряды скопищ Шамиля», — писал автор.103 В завершении работы он анализирует
действия вспомогательных отрядов, цель которых заключалась в отвлечении не-
приятеля от основного отряда: Югатлинского эшелона под командованием под-
полковника Бельгарда, Лезгинского и Самурского отрядов под командованием
генералов Шварца и кн. Аргутинского-Долгорукова. Эти отряды так же, как и
основной отряд, участвовали в локальных боях и имели немалые потери.

Какой ценой завоевана такая «победа», наглядно показано в таблицах, со-
ставленных автором по официальным данным. Только за семь дней — с 13 по
20 июля — число убитых и раненых достигло 1322 человека.114

В любой войне, кроме «необходимой» жестокости, особенно в условиях
паники, присутствует жестокость безнаказанности, жестокость толпы и жес-
токость наживы. Все эти черты характерны и для Даргинского похода: «К со-
жалению, — писал автор воспоминаний, — нельзя не упомянуть, что некото-
рые из арьергардных войск, как равно оставшиеся вооруженными при вьюках,
видя страшный беспорядок и лишась, может быть, надежды на спасение, пре-
дались грабежу; вместо того чтобы быть защитою обозу, они сами прокалыва-
ли бурдюки штыками, упивались вином без меры, грабили казну и вещи и в
свою очередь падали, поражаемые в беспамятстве пулями и шашками неприя-
тельскими...»105

«Кавказская экспедиция в 1845 году» обладает ценным качеством, кото-
рое выразилось в стремлении автора правдиво рассказать о событиях, проис-
ходивших при его участии. Описание им боя 10 и 11 июля во время «сухарни-
цы» отличается неприкрытой, местами даже жестокой, реалистичностью про-
исходившего.

В 1910-1911 годах Б. М. Колюбакин опубликовал в «Русской старине» вос-
поминания о Даргинской экспедиции бывшего командира батальона Куринского
полка подполковника гр. Константина Константиновича Бенкендорфа (1817-1858).
Бенкендорф получил в походе тяжелое ранение, был вынужден оставить строе-
вую службу и перейти в военно-дипломатическое ведомство. Бенкендорф уча-
ствовал в венгерской кампании 1849 года и в восточной войне 1853—55.
В 1855 году он получил чин генерал-адъютанта, но тяжелые ранения привели его
к ранней кончине. Воспоминания Бенкендорфа впервые увидели свет в Париже,
где были опубликованы на французском языке. Спустя почти 70 лет после опи-
санных событий воспоминания Бенкендорфа, ставшие библиографической редко-
стью, появились на русском языке. Колюбакин снабдил воспоминания Бенкен-
дорфа обширными комментариями и собственными замечаниями. Комментарии и
примечания Колюбакина в «Русской старине» значительно отличаются от ком-
ментариев к воспоминаниям Н. В. Норова в «Военном сборнике». За прошедшие
четыре года он во многом изменил свои представления о событиях Даргинской
экспедиции и действующих в ней лиц. Изменились не только представления, но и
сам стиль комментариев, который стал более свободным, полемическим и даже
эмоциональным. В ряде случаев он по-разному оценивает и события. О драме на
«холодной горе», где получили обморожение около 200 человек из отряда гене-
рала Пассека, он писал: «...многие роптали на храброго Пассека и обвиняли его,
относя занятие им Зонобака к безрассудной отчасти его заносчивости; но послед-
ствия доказали, что именно только эта отважная предприимчивость его доставила
нам свободный путь в Андию...»106 Комментируя воспоминания Бенкендорфа,
Колюбакин уже не так категоричен, как в предыдущей публикации мемуаров
Н. В. Норова относительно предприимчивости генерала: «...Обвинение Пассека
в дальнейшем, по занятии Анчимеера, движении исходило из правильного сооб-
ражения, что, заняв позицию у Анчимеера, мы брали во фланге и в тыл мичикаль-
скую позицию, которую наши противники немедленно и бросили, следователь-
но, Пассеку нечего было идти по хребту далее на Зунумеер (холодную гору),
оторвавшись от главных сил...»107

Закономерно, что Б. М. Колюбакин, под впечатлением мемуаров Бенкен-
дорфа, в процессе изучения архивных документов, воспоминаний других уча-
стников похода, многие из которых были уже опубликованы к тому времени,
вынужден был менять свои суждения и не опасался этого делать.

Публикации воспоминаний гр. Бенкендорфа предшествует вступительная
статья Колюбакина, из которой видно, насколько обогатились его представле-
ния об изучаемом предмете, этому способствовало то обстоятельство, что он
был начальником архива Главного штаба. Архивные документы давали воз-
можность для проведения сравнительного анализа официальных и «частных»
сведений и фактов, чем историк в своей работе и воспользовался. Колюбакин
перевел и опубликовал предисловие парижского публикатора воспоминаний
кн. Григория Григорьевича Гагарина, известного художника, друга гр. К. К.
Бенкендорфа и тоже участника Кавказской войны.

В изложении событий Даргинской экспедиции гр. Бенкендорф придержива-
ется простого, идущего «от сердца», но в то же время честного рассказа. Невоз-
можно не согласиться с Колюбакиным, который называет мемуары Бенкендорфа
весьма ценным очерком «этой бедственной и бесцельной экспедиции».108

Свои собственные впечатления от похода с гр. М. С. Воронцовым в селение
Дарго оставил его личный врач, Эраст Степанович Андреевский (1809-1872).
Мемуары Андреевского опубликованы отдельной книгой.109 «Записки» частью
посвящены кавказскому периоду жизни Андреевского, другая их часть относится
к Одесскому периоду (60-70-е годы), в наши планы не входит полная их публика-
ция, поэтому мы сочли возможным опубликовать отдельную главу, которая носит
название «Даргинский поход. 1845». Андреевский, в отличие от многих участников
похода в Дарго, был гражданским чиновником. Должность гражданского генерала,
штаб-доктора и личного врача кн. М. С. Воронцова обязывала Андреевского все-
гда находиться рядом с ним. По свидетельству современников, Воронцов обращал-
ся к нему не только как к доктору, но как к личному советнику, доверял ему многие
«тайны» служебной и личной жизни. Андреевский хорошо изучил не только состо-
яние здоровья главнокомандующего, но и особенности его характера, привычки,
наклонности. «Записки» Андреевского расширяют наши представления о личности
самого Воронцова как человека, о военных и гражданских лицах, его окружавших.
Его суждения о походе 1845 года интересны как впечатления гражданского челове-
ка, полезно их сравнить с воспоминаниями А. П. Николаи, который тоже был «граж-
данским» в свите Воронцова. Официальная сдержанность воспоминаний Николаи
дополняется описанием «живых картин» Андреевского, и если они мало что при-
бавляют к фактической стороне воспоминаний других участников экспедиции,
то, несмотря на субъективность автора, они намного расширяют наши пред-
ставления о роли «человеческого фактора» в кавказских событиях 1845 года.
Рассказ Андреевского охватывает не весь период похода, хронологически он
начинается 31 мая и заканчивается взятием Андийских гор. Автор дает собствен-
ную статистику численности русских и неприятельских войск, количества убитых и
раненых, которая существенно отличается от официальных источников.

Газета «Кавказ» в 1892 году опубликовала на своих страницах небольшие
но объему мемуары «Поход графа Воронцова в Дарго и сухарная экспедиция в
1845 г. (Из записок участника)», подписанные псевдонимом «Кавказский вете-
ран».110 Автором записок был генерал-лейтенант Николай Петрович Беклеми-
шев (1814—1894). Впервые на Кавказе он появился в 1842 году — был коман-
дирован для участия в экспедициях генерала Граббе. Через два года вновь
появился на Кавказе для участия в походе Воронцова в аул Дарго. В 1845 году
Беклемишев получил чин полковника, с 1847 года — по 1849 год он занимал
должность начальника центра Кавказской линии, затем покинул Кавказ, чтобы
вернуться туда через тридцать восемь лет в качестве генерал-лейтенанта при
войсках Кавказского военного округа.111

Беклемишев был заметной фигурой в составе отряда Воронцова, его имя
встречается почти во всех воспоминаниях, особенно много о нем написал А. М.
Дондуков-Корсаков, который был дружен с ним и описал «сухарную экспеди-
цию» с его слов.112

Беклемишев был в составе отряда под начальством генерала Клюге фон
Клюгенау, посланного главнокомандующим навстречу обозу с провиантом,
он находился в авангарде, которым командовал генерал Пассек. Беклемишев,
вызвавшийся идти добровольцем, чудом остался жив, его воспоминания о
походе в Дарго сводятся в основном к эпизоду «сухарной экспедиции», кото-
рая стала настоящей мясорубкой для русских солдат. Образно и выразитель-
но описанные Беклемишевым подробности рукопашного боя и его результа-
тов, крайне тяжелое психологическое состояние людей — все это может пока-
заться, на первый взгляд, пусть и невольным, но вымыслом. На самом деле,
рассказ Беклемишева, личность которого легко угадывается за псевдонимом,
многократно подтверждается свидетельствами и других участников «сухар-
ницы». В журнале «Заря» за 1870 год опубликована копия письма неизвестно-
го автора, обнаруженного, но словам редактора, в бумагах И. П. Шульги-
на.113 Письмо датировано 25 июня 1845 г., но это ошибка, возможно, допу-
щенная при переписке, скорее всего оно написано 25 июля. По содержанию
этой публикации довольно легко определяется и его автор, которым был Ни-
колай Беклемишев. Текст письма посвящен в основном взятию Дарго и «су-
харной экспедиции». Содержания письма и воспоминаний, опубликованных в
газете «Русский инвалид», в целом совпадают, за исключением некоторых
деталей. 6 июля был убит генерал Фок, его тело везли в обозе, кроме убитого
Фока, Беклемишев упоминает и погибшего «.. .родственника Михаила Нико-
лаевича Бибикова», тело которого, как он пишет, тоже везли на лошадях. В
воспоминаниях, написанных много лет спустя, он описывает гибель Бибикова
совсем иначе, здесь его рассказ совпадает со свидетельствами других участ-
ников экспедиции (Бибиков погиб в бою 14 июля). Но какой причине появи-
лось такое разночтение — не совсем понятно. Письмо написано по следам
свежих событий (тем более, что речь идет о родственнике!), и, казалось бы,
ошибка маловероятна. С другой стороны, ни один из мемуаристов в эпизоде
гибели генерала Фока не упоминает об убитом Бибикове, в том числе и Бекле-
мишев в более позднем тексте. Встречаются и другие расхождения, напри-
мер, в письме оп писал, что Пассек назначил его командовать авангардом и дал
ему в помощь 300 милиционеров, а в воспоминаниях речь идет об остатках
Литовского батальона численностью в 100 человек и 10 милиционерах. В це-
лом же воспоминания Беклемишева дополняют мемуарный комплекс многими
подробностями экспедиции, одни из которых подтверждаются официальными
документами и личными впечатлениями участников, другие создают напря-
женный эмоциональный фон, но их достоверность нуждается в проверке.

«Сухарной экспедиции» 10-11 июля, которая буквально потрясла ее уча-
стников и свидетелей, посвящены небольшие по объему мемуары генерал-май-
ора Вильгельма Августа фон Мерклина (1823 — после 1892). Во время похода
в Дарго он в чине прапорщика Куринского полка прошел путь до встречи
продовольственного обоза, где был тяжело ранен и с отрядом подполковника
Гюллинга отправлен в госпиталь в Темир-Хан-Шуру. На Кавказе дослужился до
чина майора, с которым вышел в отставку в 1855 году. Позже вновь вернулся на
военную службу, в 1889 году в чине генерал-майора служил в Омском жандармс-
ком управлении. Воспоминания Мерклина датированы 1892 годом, его рукопись
хранится в фонде А. М. Дондукова-Корсакова114 — ветерана Даргинского похода,
который на протяжении своей жизни собирал материалы о Кавказской войне и
оставил о ней свои воспоминания. Воспоминания Мерклина опубликованы в жур-
нале «Звезда» и в качестве приложения в книге Я. А. Гордина «Кавказ. Земля и
кровь».115

В отличие от своих соратников, Мерклин не пользовался архивами или
опубликованными источниками и другими вспомогательными материалами. Его
рассказ — это сугубо личные впечатления о взятии Дарго и участии в «сухар-
ной экспедиции», дополненные со слов друзей-очевидцев рассказом о событи-
ях, происшедших с даргинским отрядом при возвращении в лагерь.

В 1892 году в «Южном сборнике в пользу пострадавших от неурожая»
были опубликованы мемуары Карла Карловича Эйзен фон Шварценберга,116
который во время Даргинского похода проходил службу в саперном батальоне
в чине младшего прапорщика. Свои впечатления о походной молодости он запе-
чатлел через много лет, будучи уже генерал-майором — его записки основаны
исключительно на личных воспоминаниях. Они, как и мемуары фон Мерклина,
стоят в одном ряду с воспоминаниями Беклемишева.

Свои впечатления от экспедиции в Дарго оставил и кч. А. М. Дондуков-
Корсаков (1820-1893), генерал от кавалерии, главноначальствующий над граж-
данской частью на Кавказе и командующий Кавказским военным округом.
Во время Даргинской экспедиции князь был молодым офицером, получил
ранение при взятии аула Дарго. Его мемуары — это не только волнующая
картина драматических событий 1845 года, но и целая галерея человеческих
судеб.117 В мемуарах соратников Дондукову-Корсакову тоже отведено нема-
ло страниц.

Часть своих обширных воспоминаний посвятил разбору экспедиции в Дарго
генерал от инфантерии Григорий Иванович Филипсон (1809-1883). Он не был
поклонником кн. М. С. Воронцова, его личных качеств и методов управления
Кавказом, но отдавал должное личной храбрости главнокомандующего. Филип-
сон дал жесткую характеристику походу Воронцова в Дарго: «Князь Михаил
Семенович был в Грузии в 1801-1805 годах...явясь через сорок лет главноко-
мандующим и наместником, он не знал ни края, ни нашего в нем положения... Как
истый британец, он имел более сочувствия к гражданскому, чем военному ведом-
ству... Воронцов дебютировал на Кавказе несчастною Даргинской экспедицией,
стоившей огромных жертв и потерь, а ему принесшей княжеское достоинство. Ни
цель, ни образ действий не оправдывают этого предприятия...118

В 70-е годы были выпущены воспоминания Арнольда Львовича Зиссерма-
на (1824-1897), историка Кавказа, современника Даргинской экспедиции, опуб-
ликованные в журнале «Русский вестник».119 Часть этих воспоминаний была
посвящена походу Воронцова. Он писал: «Какое впечатление произвел исход
всей большой экспедиции 1845 года на наши войска, на преданное нам христиан-
ское население Закавказья и на враждебное мусульманское, может себе всякий
представить. О торжестве Шамиля и горцев нечего и говорить. Таким образом,
повторяю, не будь это граф Воронцов, пользовавшийся большим доверием и
уважением государя Николая Павловича и стоявший выше влияния даже могу-
щественного Чернышева,120 вероятно, с окончанием экспедиции окончилась бы
и его кавказская карьера...»121

К числу критиков Воронцова и подобных методов ведения войны в горных
районах Кавказа относится Дмитрий Алексеевич Милютин (1816-1912), воен-
ный министр, военный историк, в разные годы служивший на Кавказе. После
него остались обширные воспоминания, охватывающие весь его жизненный
путь. Часть этого пути была пройдена на Кавказе, который Милютин никогда
не упускал из поля своего зрения. Не мог он обойти молчанием и результаты
Даргинской экспедиции, которая по его словам «...имела весьма неудачный,
можно сказать бедственный исход...».122 Подводя итог деятельности кн. Во-
ронцова в качестве наместника н главнокомандующего, Милютин заметил: «Во-
обще же в течение всех девяти лет начальствования князя Воронцова положение
наше на Кавказе почти не улучшилось. Власть Шамиля прочно утвердилась в
горах восточного Кавказа, а в западном почти все горское население было в руках
Шамилева наместника Магомет-Амина. Положение наше было таково, что для
обеспечения спокойствия и безопасности в крае признавалось необходимым дер-
жать на Кавказе до 270 тысяч войска, а когда возникли опасения разрыва с Тур-
цией, то для охранения границы от внешнего врага оказалось возможным выде-
лить из означенной громадной силы не более семи батальонов».123

Михаил Павлович Щербинин (1807-1881), директор канцелярии намест-
ника кавказского, близкий соратник кн. М. С. Воронцова, приехавший с ним из
новороссийского края, участник Даргинского похода тоже не обошел его вни-
манием в своих мемуарах.124 Он не дал какой-либо оценки экспедиции, отрывок
из его воспвминаний носит строго описательный характер. Может быть полезен
для исследования в качестве проверки фактического материала.

Безусловный интерес представляют собой небольшие заметки о походе
князя Воронцова в Лидию Гаджи-Али, входящие как часть рассказа в его «Ска-
зания очевидца о Шамиле»,125 они занимают всего три страницы, но при этом
автор предлагает психологический портрет Шамиля, непримиримого против-
ника русских и жестокого повелителя и военачальника горских племен.

Предлагаемый читателям том «Даргинская трагедия 1845 года» открывает
серию мемуаров, посвященных Кавказской войне 1817-1864 годов. Все вклю-
ченные в него мемуары в разное время, в основном до 1917 года, были опубли-
кованы. Часть из них снабжена предисловием и примечаниями, которые сохра-
няются полностью и входят в основной корпус тома, однако полнота и качество
справочного аппарата к опубликованным материалам недостаточны. Настоя-
щим том «Даргинская трагедия 1845 года» снабжен собственным предислови-
ем, комментариями, в том числе к примечаниям первых публикаторов, и спра-
вочным аппаратом.

При чтении мемуаров, особенно военных, не стоит забывать, что в них
всегда присутствует момент мифологизации и героизации событий и действую-
щих лиц, этими качествами в большой степени обладают и воспоминания о похо-
де в резиденцию Шамиля. Собранные в одном томе, они дают прекрасную
возможность сопоставления, сравнения, критического анализа событий и чело-
веческих качеств действующих лиц. Как самостоятельный комплекс источни-
ков, они представляют интерес в историческом, литературно-публицистичес-
ком и психологическом жанрах, являются дополнительным и весьма важным
материалом для современного прочтения истории Кавказской войны.

Составитель и комментатор тома выражают большую признательность за
помощь, оказанную Российским государственным военно-историческим архи-
вом в работе над этой книгой, его директору Ирине Олеговне Гаркуша, науч-
ным сотрудникам: Ларисе Исиевне Цвижба, Дмитрию Павловичу Шергину,
Татьяне Юрьевне Бурмистровой и Алексею Алексеевичу Литвину (ныне со-
труднику ГА РФ).

Г. Г. Лисицына

_________


1 Блиев М.М., Дегоев В. В. Кавказская война. М., 1994. С. 376.

2 Там же. С.381.

3 Там же. С.382.

4 Кавказская экспедиция в 1845 году. СПб., 1907. С. 1.

5 Мемуары генерала Муса-паши Кундухова. Публикация Д.И. Олейникова.
«Звезда», 2001, №8. С. 101.

6 Русская Старина (PC). 1885, № 10. С. 209.

7 PC. 1919, №4. С.194.

8 А.-Д.Г. Поход 1845 года в Дарго. «Военный сборник» (ВС). 1859, № 5. С. 5-6.

9 Корф М.А. PC. 1900, № 1. С. 50.

10 Дегоев В. В. Три силуэта Кавказской войны. «Звезда». 2000, № 9. С. 48.

11 Воспоминания М. П. Щербинина. «Русский архив» (РА), 1876, кн. 3. С. 300

12 «Кавказ». 1892, № 92-93.

13 ВС. 1859, № 5. С. 17-18.

14 Князь Воронцов и Л. П. Ермолов. Их переписка о Кавказе. 1845-1847. РА.
1890, №2. С. 165.

15 Там же. С. 164.

16 PC. 1910, № 4. С. 187.

17 Обзор военных действий на Кавказе в 1845 году. Тифлис, 1846. C.I 1-12.

18 Там же. С. 13-14.

19 ВС. 1906, № 12. С. 38.

20 Там же.

21 Там же. С. 39.

22 Там же.

23 «Обзор...». С. 18.

24 ВС. 1906, № 12. С. 35.

25 ВС. 1859, №5. С. 24.

26 «Обзор...» не дает точных сведений о пострадавших (кроме 12 умерших),
Анучин называет 450 обмороженных, Норов — 200 человек обмороженных из
отряда Пассека.

27 «Обзор...». С. 19-20.

28 ВС. 1859, №5. С. 28.

29 Там же. С.29.

30 «Кавказский сборник» (КС), 1882. Т. 6. С. 13 (Приложения). В других источ-
никах, в частности у Анучина, потери в сражении у селения Анди ошибочно дати-
рованы 13 июня.

31 ВС. 1859, №5. С. 33.

32 Там же. С. 33-34.

33 Там же. С.34.

34 ВС. 1907, № 1. С. 40.

35 «Обзор...». С. 40.

36 Там же. С.41.

37 А. М. Дондуков-Корсаков в своих воспоминаниях пишет о том, что первые
завалы были взяты при помощи выстрелов картечью из горных орудий. «Старина и
новизна». 1903, №6. С. 116.

38 ВС. 1859, № 5. С. 39; «Обзор...». С. 45.

39 Там же. С. 40.

40 «Обзор...». С. 49-50.

41 Воспоминания гр. К. К. Бенкендорфа о кавказской летней экспедиции 1845
года. PC. 1910, № 10. С. 282.

42 PA. 1890, № 2. С. 173.

43 ВС. 1907. № 2. С. 25.

44 По разным сведениям, арьергард прибыл к месту в 10 или 11 часов вечера 11
июля.

45 Зиссерман Л. Л. Отрывки из моих воспоминаний. «Русский вестник» (РВ).
1876, №4. С. 421.

46 PA. 1890, № 2. С. 177.

47 ВС. 1859, № 5. С. 47.

48 ВС. Там же. С. 52.

49 «Обзор...». С. 71.

50 Там же. С. 72.

51 «Обзор...». С. 75.

52 ВС. 1959, № 5. С. 42.

53 «Русский инвалид». 1845. № 142 от 28 июня, № 152 от 10 июля, № 153 от 11
июля. Прибавление к № 162 от 20 июля, № 165 от 25 июля, № 174 от 4 августа,
Прибавление к № 185 за 19 августа.

54 «Русский инвалид», № 142.

55 Зиссерман А. Л. Двадцать пять лет на Кавказе. СПб., 1879. Ч. 1. С. 328.

56 Письмо А. П. Ермолова к гр. М. С. Воронцову от 31 августа 1845 г. РА. 1890.
Т. 2. С, 173.

57 «Обзор...». С. 77.

58 Архив князя Воронцова, Т. XXXVI, М. 1890. С. 285.

59 Блиев М.М., Дегоев В.В. С. 379.

60 Там же. С. 381.

61 «Военный журнал» (ВЖ), 1855. Кн. IV. С. 27-44.

62 «Артиллерийский журнал», 1856. №№ 1, 2.

63 ВС, 1859. №5. С. 1-63.

64 Там же. С. 62-63.

65 КС. 1882. Т. 6. С.

66 Павлюк К. К. История 51 пехотного Литовского полка. 1809-1909. Одесса.
1909; Казбек Н.Г. Куринцы в Чечне и Дагестане. 1834-1861. Очерк истории 79 Ку-
ринского пехотного полка. Тифлис. 1895; Брюховецкий. 100 лет боевой и мирной
жизни 79 пехотного Куринского полка. 1802-1902. СПб., 1902; Зиссерман А. Л.
История 80 пехотного Кабардинского полка (1826-1880). СПб., 1881; Богуславс-
кий Л.А. История Апшеронского полка. (1700-1892). СПб., 1892 и др.

67 А.О. Рубка леса. Лесная война в Чечне и Дагестане. ВС. №11.

68 Дата окончательного покорения Кавказа — 1864 год — некоторыми истори-
ками считается условной, по-прежнему идут споры о ее точности, но мы придер-
живаемся общепринятой датировки.

69 «КС», 1876. Т. 1. Эти слова вел. кн. Михаила Николаевича очень точно
отражают состояние архивных дел в наше время. Несмотря на значительный комп-
лекс. сохранившихся документов по истории Кавказской войны, некоторые истори-
ческие периоды, например Даргинская экспедиция, слабо отражены в фондах РГВИА.
В свое время, при передаче архивных дел из ЦГИА Грузинской ССР в Москву,
грузинские архивисты не передали по актам наиболее интересные дела но истории
Кавказской войны, оставив их у себя на основе временного хранения. После распа-
да СССР вопрос о передаче этих дел даже не рассматривался, доступ к ним в насто-
ящее время затруднен по многим причинам, как объективным, так и субъективным.

70 ВС. 1864, № 7. С. 189.

71 Там же. С. 229.

72 ВС. № 7. С. 221-223.

73 ВС. 1907,№ 3. С. 19.

74 Там же.

75 КС. 1877. Т. 2. С. 117-141.

76 Там же. № 152.

77 КС. 1877. Т. 2. С. 121.

78 КС. 1879. Т. 3. С. 251-375.

79 Там же. С. 287.

80 КС. 1879. Т. 3. С. 373.

81 Белевич К. Воспоминания о Слепцове и Пассеке. «Нива». 1872, № 32. С. 508.

82 Павлюк., С. 411.

83 PA. 1890. № 2. С. 249-278.

84 PA. 1890. №2. С.278.

85 РГВИА. Ф. 400. Оп. 201. Д. 2390. Л. 8-16.

86 ВС. 1906, №№ 11-12, 1907, №№ 1-4.

87 Кавказская экспедиция в 1845 году.

88 ВС. 1906, № 11. С. 5. В дальнейшем Б.М. Колюбакин не всегда будет придер-
живаться первоначальных суждений об одних и тех же событиях и людях.

89 PC. 1910. № 10. С. 79; 1911, № 2. С. 276, № 3. С. 460

90 РГВИА. Ф. 3543. Oп. 2. Д. 1091. Л. 1-1об.

91 РГВИА. Ф. 3543. Oп. 2, Д. 1092. Л. 1.

92 «Кавказский календарь». Тифлис. 1846.

93 ВС. 1906,№ 12. С. 19.

94 ВС. 1907, № 3. С. 9.

95 Там же. С. 12.

96 РГВИА. Ф. 14719. Oп. 2. Д. 924. Л. 47.

97 РГИА. Ф. 496. Oп. 3. Д. 167. Л. 303 об.

98 ВС. 4 906. № 12, С. 24-25.

99 ВС. 1907, № 2. С. 9.

100 Там же. С. 28.

101 ВС. 1906, № 12. С. 16.

102 ВС. 1906, № 11. С. 6.

103 ВС. 1907, № 4. С. 35.

104 Там же. С. 41.

105 Там же. С. 31.

106 ВС. 1906. № 12. С. 46.

107 PC. 1910, № 11. С. 274.

108 Там же, №4. С. 191.

109 Андреевский Э.С. Даргинский поход. 1845 г. // в кн. «Архив К. Э. Андреев-
ского». Т. 1. Одесса. 1913.

110 «Кавказ». 1892, № 92, 93.

111 «Русский инвалид». 1894, № 39.

112 «Старина и новизна». Кн. VI. С. 129.

113 «Заря». 1870, № 9. С..325-329.

114 РГИА. Ф. 932. Oп. 1. Д. 10.

115 «Звезда». 1996. № 6. С. 181-191; Воспоминания генерал-майора Августа-
Вильгельма фон Мерклина о Даргинской экспедиции 1845 г. // Гордин Я.А. Кавказ.
Земля и кровь. СПб., 2000. С. 360-376.

116 Эйзен фон Шварценберг К. К. О военных действиях на Кавказе в 1844 и
1845 гг. // Южный сборник в пользу пострадавших от неурожая. Одесса. 1892,
с. 101—110.

117 Дондуков-Корсаков А. М. Мои воспоминания. 1845-1846. Часть 2. «Стари-
на и новизна». 1903. № 6. С. 41-215; Осада Кавказа. Воспоминания участников
Кавказской войны XIX века. СПб., 2000. С. 408-506.

118 Филипсон. Воспоминания. 1837-1847. Там же. С. 195.

119 РВ. 1876, № 4. С. 419-423.

120 Чернышев А.И., кн., военный министр (1827-1852).

121 РВ. 1876, № 4. С. 423.

122 Милютин Д. А. Воспоминания. 1843-1856. Москва. 2000. С. 205.

123 Там же.

124 Воспоминания Михаила Павловича Щербинина. РА. 1876, № 3. С. 303-306.

125 «Сборник сведений о кавказских горцах». Вып. VII. Тифлис. 1873. С. 29-32.


[cc. 49-612 пропущены]

613
 
Содержание

Лисицына Г. Г. Вступительная статья................................................................. 3

КАВКАЗСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В 1845 ГОДУ. Рассказ очевидца
    В. Н. Норова................................................................................................. 49
        1845 год .................................................................................................59
        Весенние события в 1845 году
        на левом фланге Кавказской линии ......................................................... 65
        Летняя экспедиция против горцев в 1845 году
        на левом фланге Кавказской линии ......................................................... 69
        Рекогносцировка 4, 5 и 6 мая ................................................................. 69
        Удалая схватка грузинского разъезда с горцами 22 мая ...................... 74
        Схватка с горцами казаков Кумыкского отряда 23 мая........................ 76
        Перестрелка с горцами на фуражировке 25 мая ................................... 77
        Схватка с чеченцами донских казаков 26 мая ..................................... 78
        Дело 5 июня ............................................................................................. 91
        Действия Лезгинского отряда................................................................. 94
        Действия Самурского отряда.................................................................. 95
        Авангардное дело 14 июня ................................................................... 108
        Авангардное кавалерийское дело на рекогносцировке 20 июня ........ 116
        Дело на фуражировке 20 июня............................................................. 118
        Дело 21 июня в колонне генерал-лейтенанта князя Бебутова............ 121
        Стычка с горцами литовских егерей 28 июня..................................... 126
        Стычки с горцами куринских егерей 1 июля ...................................... 129
        Дело 6 июля............................................................................................ 135
        Дело 7 июля............................................................................................ 142
        Дело 10 июля ......................................................................................... 152
        Дело 11 июля ......................................................................................... 155
        Дело 13 июля ......................................................................................... 168
        Дело 14 июля ......................................................................................... 170
        Дело 15 июля ......................................................................................... 176
        Дело 16 июля ......................................................................................... 178
        Бивуаки у Шаугал-Берды
        (двое суток и 14 1/2 часов) ..................................................................... 184
        Дело 19 июля ........................................................................................ 189
        Дела 13-го, 14 и 15 июля при отступлении эшелона
        Гогатлинского и у Андийских ворот..................................................... 198

ВОСПОМИНАНИЯ ГРАФА КОНСТАНТИНА КОНСТАНТИНОВИЧА
БЕНКЕНДОРФА О КАВКАЗСКОЙ ЛЕТНЕЙ ЭКСПЕДИЦИИ 1845 ГОДА.
(Souvenir intime d'une campagne au Caucase pendant l'ete de 1845)............. 220
Предисловие парижского издателя (1858 г.)............................................... 226
Личные воспоминания графа К. К. Бенкендорфа ....................................... 227
В.А.Гейман. 1845 ГОД. ВОСПОМИНАНИЯ ............................................ 324
    I. Производство в прапорщики. Прибытие в Ташкичу.
        Движение к Евгеньевскому укреплению и сбор там отряда......... 324
    II. Выступление дагестанского отряда. Переход через
        Теренгульский овраг. Соединение с чеченским отрядом.
        Переход через перевал Кырк. Холодная гора.
        Занятие Андийских ворот............................................................ 338
    III. Дело 14 июня на высотах Азал. Движение к Технуцалу.
        Возвращение. Пребывание в Андии до 6 июля............................. 350
    IV. Дело в лесу, 6 июля, и занятие Дарго. Дело 7 июля близ Цонтери.
        Так называемое «сухарное дело», 10 и 11 июля.......................... 360
    V. Движение отряда от Дарго к Герзель-аулу.
        Дела 13-го, 14-го, 15-го, 16-го, 17-го, 18-го и 19 июля.
        Прибытие в Герзель-аул и дневка там........................................... 377
    VI. Переезд раненых в кр. Внезапную. Пребывание в госпитале.
        Штабс-квартирная жизнь. Полковой бал. Переезд в Ставрополь.
        На пути бал в ст. Червленой. ....................................................... 391
    VII. Несколько слов о походе 1845 года в Андию и Дарго. .............. 401
    VIII. Посещение Дарго через 28 лет................................................. 406

Н. И. Дельвиг. ВОСПОМИНАНИЕ ОБ ЭКСПЕДИЦИИ В ДАРГО............. 409

Н. И. Горчаков. ЭКСПЕДИЦИЯ В ДАРГО (1845 г.)
    (Из дневника офицера Куринского полка) ............................................. 442

А. П. Николаи. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О МОЕЙ ЖИЗНИ.
    Даргинский поход. 1845 .......................................................................459

Э. С. Андреевский. ДАРГИНСКИЙ ПОХОД 1845г. ................................. 486

Э. фон Шварценберг. О ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ НА КАВКАЗЕ
    В 1844 и 1845гг. (Из воспоминаний офицера)..................................... 513

ВОСПОМИНАНИЯ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА АВГУСТА-ВИЛЬГЕЛЬМА
    ФОН МЕРКЛИНА О ДАРГИНСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ 1845г. ......... 520

Н. П. Беклемишев. ПОХОД ГРАФА ВОРОНЦОВА В ДАРГО
    И «СУХАРНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ» В 1845 г. (Из записок участника). 533

Комментарии....................................................................................... 552
Именной указатель .....................................................................................598
Географический указатель ..........................................................................605


«Даргинская трагедия. 1845 год». Серия: «Воспоминания
участников Кавказской войны XIX века. Составление текстов
Г. Г. Лисицыной. Комментарии, указатели Б. П. Миловидова. СПб.:
Издательство журнала «Звезда», 2001. — 616с.

ISBN 5-7439-0090-6

«Даргинская трагедия. 1845 год» — первая книга из многотомной се-
рии воспоминаний участников Кавказской войны XIX века. В серии будут
опубликованы все известные историкам воспоминания, как публиковавшиеся
в прошлом веке, так и еще хранящиеся в архивах. Тома будут снабжены
вступительными статьями и подробным комментарием. Серия представит
читателю полную картину 60 летней истории завоевания Кавказа, со всеми
уникальными особенностями этого процесса. Издание даст важнейший мате-
риал для размышлений о прошлом, настоящем и будущем.

Первый том посвящен походу отряда графа Воронцова на резиденцию
Шамиля, аул Дарго, проходившему в тяжелейших условиях, со страшными
потерями и доказавшему бесперспективность тактики карательных экспеди-
ций.

ББК 84.Р7


ДАРГИНСКАЯ ТРАГЕДИЯ. 1845 год
Воспоминания участников Кавказской войны XIX века

Корректор Н. В. Виноградова
Технический редактор Е. Ф. Шараева
Менеджер издания В. В. Рогушина

Издательская лицензия ЛР № 02412 от 20 июля 2000 г.

Оригинал-макет изготовлен 25.10.2001
Подписано к печати 3.12.2001. Формат 60х88 1/16
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Гарнитура Таймс.
Усл. печ. л. 38,5. Уч. изд. л. 40,0. Тираж 3000 экз. Заказ №4.

Издательство журнала «Звезда»
191028, Санкт-Петербург, Моховая ул., д. 20.

Отдел реализации (812) 273-76-92

Отпечатано с готовых диапозитивов в «ИПК "Бионт"»
199026, Санкт-Петербург, В.О. Средний пр., 86.
тел.(812) 322-68-43




Воспоминания участников
Кавказской войны XIX века

Даргинская
трагедия

1845 год

Первая книга многотомной серии
"Воспоминания участников Кавказ-
ской войны XIX века" рассказывает
об одном из самых кровопролитных
эпизодов войны - походе наместни-
ка Кавказа князя М. С. Воронцова
на столицу Шамиля аул Дарго.
Сильный экспедиционный отряд
после захвата Дарго попал в ловуш-
ку, и только чудом его остатки су-
мели пробиться к основным силам,
Даргинская трагедия стала страш-
ным уроком для Петербурга и кав-
казского командования, определив-
шим принципиальные изменения
тактики и стратегии войны. Воспо-
минания поражают своей откровен-
ностью и эмоциональностью.

журнал ЗВЕЗДА

-----------------------------------------------------------
24.12.2004